Глеб Кащеев – Живые отражения: Цветные осколки (страница 2)

Деловая часть скоро закончилась, они принялись смаковать коньяк, а я заскучала. Сидела и смотрела на то, как течет по граниту вода. Удивительно, как они добились такой гладкой поверхности? В ней как в зеркале отражался французский флаг на противоположной стене. Хотя, если присмотреться, то не так уж и идеально: все-таки незначительные потоки внутри глади делали его кончик размытым, как будто рваным.

Похоже, я опять подвисла. Засмотрелась на потоки и легкую рябь. Она как будто притягивала меня. Я ощутила странный зуд, как будто что-то внутри просилось наружу. Что-то, что я с детства прятала где-то глубоко и вот сейчас, по дрожи в кончиках пальцев, я поняла, что что-то вырвется и я больше не могу с этим совладать.

Меня притягивала вода так, что я не могла сопротивляться. Я приблизила лицо так, что отражение затмило для меня весь остальной мир. Серый гранит и неровный французский флаг. Казалось, дальше нельзя. Еще миллиметр и я просто обмакну в воду нос. Но что-то дернуло меня, я подалась вперед… и провалилась в отражение. На секунду я потеряла ориентацию, мир вокруг меня закружился, и неожиданно я пришла в себя на пыльной улочке. Вокруг оживленно кричал народ, а передо мной висел обгоревший французский флаг.

Я в растерянности обернулась. Вокруг больше не было стен торговой палаты. Обычная парижская улочка. Только город был не современным, а словно сошедшим со старых картин.

Мимо меня пробежала группа людей, крича: «Liberté! Égalité! Fraternité!»

«Свобода, равенство, братство», – машинально перевела я.

Спасибо школьной учительнице французского, старенькой Марии Сергеевне, которую еще чуть ли не декабристы обучали. Но что вообще происходит? Я оказалась на съемочной площадке какого-то исторического фильма? Только сколько не оборачивалась, никак не могла найти софиты и камеры. Где-то слышалась стрельба, крики толпы. Слишком масштабно, чтобы быть декорациями режиссера.

Группа плохо одетых граждан пробежала мимо с тревожными криками. За ними еще несколько человек. Они явно спасались от чего-то, но я плохо разбирала в хаотичных криках от чего именно.

Думать было некогда и я помчалась следом за ними. Мы миновали несколько вонючих переулков, и, наконец, выбежали на более-менее широкую улицу. Тут я неожиданно налетела на спины тех, кто был впереди, потому что они остановились. Машинально я протолкалась вперед, чтобы видеть, что их остановило.

Перед нами стоял ряд солдат с ружьями наизготовку. Сидящий на коне офицер что-то отрывисто приказал, и солдаты синхронно приложили ружья к щеке.

Я не верила своим глазам. Что это? Где я? Как это возможно? Да не могут же они в самом деле стрелять.

Офицер махнул саблей и ружья выстрелили.

Меня отбросило назад на брусчатку. И только после падения в груди и в правом боку взорвалась боль. Я почувствовала, что внутри словно надувался мяч из боли, так, что места для воздуха в легких становилось все меньше. Вскоре он наполнил меня так, что я больше не смогла вдохнуть, и мир для меня померк.

Я открыла глаза в полной темноте. Попробовала пошевелиться, но ничего не вышло. Я точно где-то лежала. Где-то. Когда-то. Кто я?

Вопросы подвисали в воздухе как мыльные пузыри, всплывали медленно под потолок, который я не могла разглядеть во тьме, и лопались. Это было так смешно, что я невольно хихикнула, а потом тут же испугалась: вдруг кто услышит?

Где я? Когда я?

Зачем я?

Еще один мыльный пузырь уплыл во мрак.

Вокруг только пустота, в которой плавает маленькое зернышко моего сознания. Безымянное, неопределенное. Не помнящее ничего настоящего и, наоборот, помнящая всю вселенную разом. Во всех ее ликах и проявлениях.

Нужно найти хоть какую-то точку опоры. Хоть крупицу смысла. Что-то незыблемое, настоящее, и тогда я смогу освободиться, встать, найти себя и понять кто я такая.

Очередная порция пузырей поднимается, лопается и брызгами щекочет мне щеки и нос. Я снова хихикаю.

Как глупо. Глупо веду себя. От этого мне тут же становится грустно, и я плачу.

Впрочем, уже через несколько мгновений… а может быть и лет, и я забываю почему рыдаю и снова тупо смотрю во тьму.

Глава 2

Утро мне подарило не только не вычесываемые соломинки в рыжей гриве, но и угрызения совести. Я чувствовала себя воровкой. Еще неделю назад с презрением думала о пареньке, который спер у меня пакет с продуктами, а теперь сама ему уподобилась. Бомжую по застрявшим в прошлом мирам, и не вижу никаких перспектив к улучшению своего положения. Найти в незнакомом обществе приличную работу и честно получать свой хлеб? Это и в родном городе‑то не просто, а странно выглядящей чужачке с акцентом, в грязном пальто и следами ночевки в курятнике это вообще невозможно. Единственный для меня способ не сдохнуть от голода – это хватать жратву и сбегать с ней в отражения. От этого я сама у себя вызывала омерзение, но лучше варианта найти не могла.

Следующие два дня мне было стыдно вспоминать. Я ныряла в отражения в кружках с каким‑то пойлом, в крынку с парным молоком и даже в лужицу конской мочи у выхода из таверны, когда хозяин уже мчался за мной с дубиной в руках. Хватала еду, убегала, ныряла в первое попавшееся отражение, и снова убегала. Ни разу мне не попался мир хоть отдаленно похожий если не на двадцать первый, то хотя бы на двадцатый век. Средневековье, какие‑то полуголые люди в серых туниках, еще более дремучее средневековье, еще более грязные мужики в грубом рубище и так далее.

Пару раз меня успевали схватить за одежду, поэтому один рукав у модного пальто теперь был оторван, а на брюках на коленке появилась дыра после особенно неудачного падения.

Однажды при очередном побеге через миску с молочной лапшой, мне повезло. Я оказалась в спальне утопающей в кружевах толстой мадам и нагло прямо на ее глазах стырила расческу. Женщина сразу заверещала на ультразвуке, и я сбежала оттуда при помощи флакончика духов. Надеялась, что по этому случаю перенесусь в какой‑нибудь Версаль, но так как в флаконе в тот момент отражалось голубое небо за окном, то оказалась на берегу неизвестного озера. Вот так опытным путем я совершила очередное открытие: место перемещения меньше зависело от вида жидкости и сосуда, а больше от того, что отражается в ее поверхности.

Вода была достаточно теплой, лес обступал озеро со всех сторон, а людей вокруг не наблюдалось, так что я решила в кои‑то веки помыться. Полностью разделась, искупалась и даже кое‑как без мыла постирала белье. Сидеть голой на берегу и ждать, пока оно высохнет, не решилась, поэтому надела на себя мокрое и принялась расчесывать волосы новоприобретенной и только что тщательно вымытой расческой.

Кусты за моей спиной зашуршали.

Я взвизгнула от неожиданности и вскочила, чем изрядно напугала выбежавшую на берег светловолосую девицу. Она бросила на меня быстрый сердитый взгляд и помчалась к воде так, словно за ней гналась рота озабоченных солдат. Одета девушка была презабавно: высокие сапоги‑ботфорты с широченными голенищами, кожаные штаны на единственной подтяжке, идущей диагонально через плечо, и белоснежная мужская рубашка с кружевными рукавами. Мне стало любопытно: она что, предполагает прямо так в одежде купаться, или собирается переплыть озеро?

Девушка подбежала к воде и присела, специфически приблизив голову к поверхности. Еще когда она только начала клониться к воде, я уже поняла, что сейчас произойдет.

– Стой! – крикнула я. Блондинка все‑таки среагировала: быстро удивленно глянула на меня, но все равно повернулась к отражению и тут же пропала.

Я подхватила с травы пальто, подбежала к тому месту, где на мокром песке еще виднелись отпечатки ее ног, и присела в том же месте. У меня была твердая уверенность, что я ее догоню. Не важно, какое там отражение было в озере – словно идущая по следу гончая, я знала, что перемещусь в нужное место. Ее удивленное лицо стояло перед внутренним взором, так что я совсем не удивилась, когда оказалась на берегу реки, столкнувшись нос к носу с этой блондинкой.

– Я же просила подождать! – сказала я с улыбкой.

Ее глаза нужно было видеть.

– To je nemožné, – прошептала она.

– Еще как можне. Мне надо поговорить с тобой. Жаль только не знаю, на каком языке, – я старалась выглядеть как можно более миролюбиво.

– Я говорю по‑русски, – ответила она с легким акцентом, – но как ты смогла? Я же возвращалась, схлопывала петлю. Отследить такое перемещение невозможно!

– Значит, мне повезло.

–Ты что, из мрака? – девушка сделала шаг назад, но затем, оглядев меня с ног до головы, усмехнулась. – Пожалуй, нет. Мрак никогда бы не позволил себе так жалко выглядеть. Ты кто такая и что с тобой приключилось?

Да, выглядела я на ее фоне как бомжик рядом с фотомоделью. У моей собеседницы только одежда выглядела нелепо, словно она сбежала с маскарада, где изображала из себя мушкетера. В ее ушках поблескивали бриллиантиками небольшие сережки, а накрашенные ресницы, зеленоватые, в цвет глаз, тени и идеально чистая гладкая кожа позволяли отправиться на фотосессию хоть сейчас. Практически модель, в историческом костюме. Круглолицая зеленоглазая красавица‑блондинка.

– Я потеряла дорогу домой. Теперь скитаюсь по мирам и пытаюсь выжить. Ты первая ныряльщица, которую я встретила. Пожалуйста, не сбегай.