Глеб Кащеев – Сказея: Железная хризантема (страница 6)

– Только не надо звонить, когда у меня пары в универе. Я не отвечу, иначе преподаватель будет ругаться. Сам же учил и знаешь, как бесит, когда что-то отвлекает ученика.

– Не дурак, – фыркнул он и подошел ближе.

– А вот так можно запустить интернет. Это куда интереснее телевизора, – добавила я.

В этот момент в дверь позвонили.

Я удивленно посмотрела на Вольдемара. Он ответил мне таким же взглядом.

– Будь осторожна, – сказал он.

Я подошла к двери и приказала Скипу приготовится к опасности. Браслет на моей правой руке тут же разомкнулся и превратился в металлическую змейку, обвившую запястье.

– Кто там? – спросила я.

– Старший лейтенант полиции Сидоров. Ваш участковый, – ответил уставший мужской голос.

– Кажется, мы все-таки влипли, – прошептала я Вольдемару, и открыла дверь.

– Посмотри в глазок! – запоздало каркнул он.

На пороге действительно стоял молодой человек в форме полицейского. Лет ему было чуть более двадцати, а конопатое лицо и оттопыренные уши, на которых висела фуражка, придавали ему какой-то совершенно несерьезный и в чем-то даже комичный вид. К тому же он так мило покраснел, когда увидел меня, что я тут же дала отбой Скипу.

– Добрый вечер. Прошу прощения за поздний визит. Опрашиваем возможных свидетелей. Скажите, вы были дома примерно три часа назад?

– Нет. Я только что пришла, – спокойно ответила я.

Он раскрыл папку, в которой находился лист бумаги с номерами квартир.

– А документы у вас есть? Мне нужно записать…

Я пожала плечами, повернулась к вешалке и достала из сумки паспорт. В этот момент Вольдемар решил, что ситуацию нужно брать под контроль, подлетел и сел на мое плечо.

Полицейский отпрянул.

– Ох… Ничего себе. Это ворон? – ошарашенно спросил он.

– Ну не синица же, – улыбнулась я.

– А почему такой огромный?

Да, Вольдемар умел впечатлить. Семьдесят пять сантиметров росту, а размах крыльев под метр-семьдесят.

– Каракар. Порода такая.

– Не страшно? Зверюгу такую иметь? – восхитился лейтенант. – Когтищи то вон, как ножи.

– Дурак! – каркнул Вольдемар.

– Ого! Еще и говорящий!

– Да, иногда фиг заткнешь, – улыбнулась я, – А что случилось? Свидетелей чего ищите?

– Кто-то растерзал стаю собак во дворе. Непонятно пока кто или что. То ли зверь какой забрел, то ли человек так их… разбираемся в общем. Визги то все слышали, а вот что случилось пока никто не видел.

Лейтенант открыл мой паспорт.

– Лин… – дальше он прочел по слогам, – Хангсяновна Йонгши

– Да, китаянка. Гражданство недавно получила по маме. Она русская.

– То-то я смотрю говорите без акцента.

Полицейский переписал мои данные на листочек и протянул мне визитку.

– Мы еще не знакомы. Держите. Я всем раздаю. Если что, звоните. Участкового надо знать в лицо.

– Надеюсь не пригодится, – усмехнулась я, чем, казалось, его обидела.

– Всего хорошего, – кивнул он и перешел к следующей квартире.

Я закрыла дверь.

– Плохо! Очень плохо! – Вольдемар нахохлился и перелетел на стол.

– Чего ты? Обычный опрос свидетелей.

– Он твои данные переписал. Может пробить. Ты у него любопытство вызвала. Иностранка, красавица.

– Простую проверку паспорт должен пройти. А копать глубоко он не будет. Повода нет.

Вольдемар неодобрительно покачал головой и включил телевизор – в последние дни он увлекся политическими ток-шоу – а я пошла готовить себе ужин.

Этот сон-воспоминание я любила.

– Пап, а почему тебя злым считают?

– Кто? – он удивляется и отрывается от какого-то сложного аппарата, который пытался настроить.

– Ну… все, – я стараюсь уйти от вопроса.

– Иди сюда, – улыбается он.

Я подхожу, он поднимает меня и сажает к себе на колени. Я тут же обнимаю его и прижимаюсь к колючей щеке. Мне нравится слушать его так: тогда его голос звучит как будто везде, даже внутри.

– Понимаешь, Лин, в мире, безусловно, много добрых людей и существ. Но также много и злых. Очень злых. Если такое зло ворвется туда, где живут добрые и хорошие, то у них не будет шансов справиться и защитить себя. Для этого им тоже придется становиться злыми. Значит должен быть кто-то, кто встанет стеной, отделяя злых от добрых. Тот, кто не даст плохим прорваться к хорошим. А как это возможно? Как можно не пропустить нечто, преисполненное ярости и ненависти?

– Как?

– Нужно быть страшнее. Таким, чтобы любое зло поскуливая убегало только от одного вида стража, охраняющего границу между плохими и хорошими. Тогда как, по-твоему, этот страж – добрый или злой?

– Добрый, конечно. Он же хороших охраняет.

– Это если откуда-то сверху смотреть и всю картину разом видеть, то оно то так и выходит. А если со стороны добра? Оно ведь не всегда разумное то. Хоть и доброе. Зла то давно не видело, забыло уже. Все норовит границу то перейти – любопытно ему, что там, на злой стороне. А страж грозный, не пускает. Может и по шапке надавать за настойчивость. А кто все же на ту сторону заглянул, тот в ужас пришел, какие там чудища водятся. А страж, выходит, у чудищ главный, раз его там все боятся. Вот и получается, что этот защитник и выглядит для всех как самое большое зло. Для чудищ злых – потому что бьет и не пускает полакомиться. Для тех, кто на стороне добра – он, значит, повелитель чудищ, самый страшный монстр и есть. Сказки про него страшенные начинают детям рассказывать. Те своим детям, да доврут еще что-нибудь от себя, чтобы пострашнее было. Так и выходит потом, что никто уже и не сомневается, где самое большое зло живет. В доме этого стража. А раз зло, значит его побороть надобно, чтобы землю от него освободить. Вот добрые и снаряжают героев, чтобы значит, стража то убили. Неразумные. Не знают, что за этим последует.

– Ну хорошим героям то этим можно же объяснить все, – шепчу я.

– Это если слушать хотят. А они же с оружием на войну приходят. Разговоры разговаривать не желают. А потом, когда биты бывают, обратно бегут. Что своим рассказывают? Что не справились один на один? Как бы не так. Сочиняют, что вышли против них толпы чудовищ. Половину они поубивали, да только слишком много зла было, да повелитель у него сильный. Вот и не сдюжили. И сказки о страже еще страшнее становятся. Так и живем.

– А я?

– Что ты?

– Тоже стану стражем? Страшным для всех? Меня будут бояться?

– Зачем, душа моя? Для этого есть я. Пусть хоть тебя доброй считают. Ты… постарайся сочинить людям хорошие сказки. Правдивые. Про то как оно на самом деле.

– Обязательно, пап! Я всем расскажу какой ты хороший! Я буду сочинять сказки!

Он смеется:

– Сказея моя…

Проснулась, а лицо опять было мокрым.

Сколько же можно! В этом месте еще ни разу я не выспалась нормально. Так, чтобы снилось что-то абсолютно радостное или абстрактное. Каждая ночь – как пытка воспоминаниями.

Я села на матрасе с решимостью сегодня все закончить. Вытащила из-под кровати сундучок, достала кристалл и задумалась: а кого конкретно искать?