Глеб Карпинский – Парижский шоколад бывает горьким (страница 5)
– Все нормально, Кревер, – крикнул русский, выкидывая кроличью шкуру в окошко – Согрейся малость, но не вздумай даже подходить к моей двери.
– Спасибо, месье. Вы очень любезны, – донеслось снизу. – Но могу ли я хотя бы отогреться в подъезде. Эта чертова шуба совсем не греет. Вы ее порвали, месье в четырех, нет, в пяти местах. Ужасно, месье, так относиться к вещам!
– Заткнись, – огрызнулся Базиль и, повернувшись к ненавистному Жульену, схватил того нещадно за ухо. – Чувствую, вы найдете друг друга, проклятые гомики.
Танцмейстер едва сдержал стон и встал на колени в умоляющей позе.
– Дай мне отсидеться здесь до утра, – прошептал он сквозь боль в какой-то бредовой горячке. – Обещаю, я уйду с первыми лучами солнца. Только не выдавай меня, только не выдавай.
– Итак, что же ты натворил, Жульен?
– Мы немного повздорили. Я дал оплеуху, может быть, оплеуха не то слово…
– Ты дал Камилле оплеуху?
Нет, все-таки разговор на мирный лад не получится. Он сжал свой свободный кулак и поднес его к носу танцмейстера.
– Ты чувствуешь, чем все это пахнет, Жульен? Ты чувствуешь, скотина, чем это пахнет?
– Ну, я не помню… – испугался тот, слезно рыдая. – Она вывела меня… Ты же знаешь ее, вздорный характер… В общем, она закричала, чтобы я немедленно вернул ее шмотки. Кто-то из соседей вызвал жандармов. Они стали вламываться к нам, выбивать дверь, я подумал, что это какие-то бандиты и дал отпор.
– Что ты подразумеваешь под словом «отпор»?
– Я стрелял, Базиль. Кажется, убил одного. Потом поджег дом и ушел через окно.
– Ты поджег дом вместе с Камиллой? Ты в своем уме, парень? На что ты рассчитывал? Думал, я тебя по головке поглажу?
– Я не отдавал себе отчета… К тому же, я рассчитывал на понимание… Камилла сущая стерва, что с нее взять?
– Да, но с ней была кошка!
– Была… – и свет от звезд озарил бледный страдальческий лик с потекшей тушью. Потом беглец улыбнулся, показывая свои золотые коронки.
– И какие же твои планы, Жульен или как тебя, Жульетта? – спросил Базиль, не скрывая отвращения. Он даже отпустил ему ухо.
– Податься в Испанию. Я не сяду в тюрьму. Ты же знаешь, что бывает с такими, как я, там… Пожалуйста, не сдавай меня! – и несчастный танцмейстер вдруг пополз на коленях в сторону Базиля, обливаясь горючими слезами. – Что же я наделал?! Что же я наделал?! Мне до сих пор не верится, что это произошло со мной. Бедная Камилла, бедная…
Базиль чесал свой подборок, пока Жульен все продолжал надрывно всхлипывать, обнимать ему ноги. Ситуация с одной стороны забавляла, с другой угнетала.
– Ладно, – вымолвил он, наконец, поджигателю бывших жен. – Я тебя не видел, ты меня не видел. Мадам Рабински и этому пидорку Креверу я заткну рот. Но ты будешь сидеть здесь тихо, пока я не решу, что с тобой делать.
– Мне б какие-нибудь теплые вещички… Камилла говорила…
– И не рассчитывай на большее! – опять показал свой мощный кулак Базиль рыдающему Жульену. – Вы и так ободрали меня, как липку. Хорошо, хорошо. Возможно, что-нибудь принесу, – и чтобы предупредить нескончаемый поток благодарственных слов, откинув от себя беглого танцмейстера с чувством полной брезгливости.
– Пробежка по Монмартру
Если кто-то Вам скажет, что туризм в Париже окончательно ушел в онлайн, плюньте в него. Ах, да, постойте! За подобное действие Вас могут привлечь к ответственности и отправить на принудительные работы в так называемую красную зону Питье́-Сальпетрие́р, а там уж ищи-свищи. Но если Вы молодой и беспечный придурок, к тому же быстро бегаете, то флаг Вам в руки.
– Эй, нигга, мы с другом немного заплутали. Никак не можем сообразить, где Сакре́-Кёр…
А собственно чего ожидал Базиль, вытирая плевок со своей небритой щеки и провожая мелькающие пятки взглядом, полного сожаления? Нет, он никогда не бегал так ретиво. Все эти утренние пробежки по улочкам Парижа являлись больше возможностью осмотреться, прощупать, так сказать почву под ногами.
– Вот он тебя умыл, а? – похрюкивал Миньо, хватаясь за пузо. – Наконец-то, хоть кто-нибудь тебя поставил на место. Смотри: какого стрекоча дал паршивец! Куда нам! Его навряд ли догонит сам Леметр на стометровке.
– Не понимаю, чего он… Я лишь всего спросил, в какой стороне базилика. Вроде нормальный без маски, но я плохо рассмотрел его мордашку.
– Да не все ли равно. Все эти парни на одно лицо. У меня была знакомая, которая отличала их только по пирсингу на яйцах.
– Заткнись, – заскрипел зубами Базиль. – Лучше давай попробуем догнать ублюдка.
– Что ты, что ты… – даже испугался Миньо, размахивая руками. – Он шустрый, как мой сперматозоид в заду крокодила.
Базиль все еще провожал убегавшего убийственном взглядом.
– Может, он из банды Брюно? – предположил Миньо, продолжив неторопливо бег. – Слышал, что твой хозяин набирает новую команду…
– У меня нет хозяина! И мне плевать на Брюно! Сколько раз я тебе говорил… – кипятился Базиль. – А этого шустрого кирпич догонит.
– Правильно. Такое спускать нельзя. Сегодня он плюнул в тебя, завтра трахает твою жену. Как кстати Камилла?
– Пригласила на карнавальную самбу, – нехотя ответил Базиль. Он вообще не любил трепаться о своей бывшей.
– Тебя?
– А что такого? В конце концов, мы теперь просто друзья.
– Ну-ну, друзья, – съязвил Миньо, усмехнувшись – Дать вам, ребята, дать волю, и Вы вцепитесь друг в друга, как кошка с собакой.
– Не заводись. Тебе то что? – и Базиль резко вырвался вперед по аллее так, что Миньо, чтобы его догнать, пришлось из-за всех сил срезать по газону. Было смешно наблюдать, как лысый толстячок работает локтями, точно игрушечный паровозик дышлами.
– О Боже! – вдруг завопил он, начиная как будто прихрамывать.
Базиль остановился. Как всегда почесал подбородок.
– Ну что опять?
Так и есть. Миньо вляпался своей белой кроссовкой в собачье дерьмо. Но чего удивляться? Миньо всегда такой – вечно куда-нибудь да вляпывается.
– Ты всегда вспоминаешь Бога, когда вляпался?
– Опять ты со своими нравоучениями! – теперь вскипел и Миньо, отчаянно пытаясь обтереть о траву свою запачканную обувь. – Лучше иди на карнавальную самбу.
– Я не пойду.
– Почему? Ведь она тебя пригласила. Заметь: меня нет! А зря! – и Миньо попробовал сыграть бедрами какое-то подобие латиноамериканского танца. – Я бы с удовольствием развеялся. У Камиллы всегда были отличные подружки. Карнавальная самба. Ммм. Не представляю, что это такое…
– Обычная тусовка в масках. Сейчас по всему Парижу карнавальная самба, никуда ходить не надо.
Они пробежали еще немного, Миньо стал заметно сдавать и хватался за печень с охами и ахами. На него было жалко смотреть. Даже ветровка взмокла на спине. Того гляди и свалится где-то и свернется калачиком. Но Базиль не щадил приятеля и придал зачетный импульс на первом же лестничном подъеме. Что поделаешь. Все лестницы для него всегда ассоциируется с Монмартром. Вот и знакомые места. Стоит поднажать, чтобы не выглядеть в глазах соседей полудохлой клячей. Пусть знают, что Медвежонок еще в форме. Он даже гордо выпрямился, поворачивая на довольно живописную улочку Шевалье де ля Барр.
– Ну, все, я тебя вывел, дальше сам, – встал на дыбы Миньо где-то далеко позади.
От усталости он даже вперся плешью о первую попавшуюся стену. Его тяжелое дыхание под маской в цветочек можно было легко перепутать с предсмертными хрипами.
– Дурак, сними забрало. Сдохнешь! – оглянулся Базиль, преодолевая новые ступеньки. – Даже негры бегают без масок.
– Не могу, тут везде камеры… – едва выговорил Миньо, вытирая пот со лба. – А у меня рожа примечательная. Мой почтовый ящик сыт по горло письмами счастья! Не понимаю, вообще, откуда они берутся. Я законопослушный гражданин…
Базиль преодолел высоту и остановился. Он прикинул свои силы и решил, что можно добежать до дома, не снижая ритма. Вверху над черепичными крышами домов уже бледнел на фоне сизого неба купол базилики Сакре́-Кёр.
– Трус! – крикнул он на прощание Миньо.
– Отдай мне Камиллу! – простонал тот в ответ, наконец, раскрыв истинную причину их совместной пробежки.
«Ну, конечно, же все дело в Камилле! Вот хитрец!»
– Не сегодня! – отмахнулся экс-чемпион.
– Сволочь!
– Ага!
«Еще чего! Камиллу захотел. Если бы ее конкретно, а то ведь, Бог весть, какую-то мазню психопата. Бл.! Как измельчали французские мужики! Пошел н..»
Силы уже были на исходе, крутой подъем выжимал последние соки, но где-то там наверху его ждал довольно приятный парк Тюрлюр, где можно было сбавить немного обороты и отработать мышцы шеи, кивая местным мамашами. С одной из них Базиль как-то закрутил роман таким образом. Она до сих пор, наверно, ждет его в тени каштанов, пока ее малышня копается в песочнице.
– Bonjour, mes crottes… (Добрый день, мои какашечки), – так Базиль называет всех детишек в районе не старше пяти лет, более или менее похожих на него.