Глеб Карпинский – Домик могильщика на улице Сен-Венсан, или Парижский шоколад бывает горьким (страница 9)
– Когда ты в последний раз стирал тельняшку? – спросила Камилла, принимая весь этот внезапный переполох с поразительной невозмутимостью.
– С тех пор, как ты ушла, – ответил он, стараясь больше не замечать эту проклятую женщину.
В горле застрял словно комок. Почему он никогда не делал попытки вернуть ее?
– Да-да… Твои привычки неискоренимы. И ты все также чешешь свой подбородок, когда волнуешься…
– Я не волнуюсь. У меня просто, наконец, прорезался зуб мудрости.
– Ну-ну. Тебе помочь накрыть стол, милый?
– Нет, – и он кинул мешавшую ему коробку с новым айфоном ей на колени, затем отыскал в куче покупок пару лифчиков, стринги и что-то еще из вещей. Но Камилла даже не пошевелилась, выпуская загадочно облако дыма и разглядывая этого странного русского.
– Ты даже не посмотришь, что я купил? – спросил он, откупоривая зубами бутылку. – Последняя модель. Камера на 12 мегапикселей…
– Ты знаешь, о чем я подумала, пока ждала тебя?
– О чем?
– Что разобью эту побрякушку о стенку… Ведь они следят за каждым нашим шагом, знают чего мы хотим и что замышляем. Не поверишь, но накануне пожара, мне настойчиво приходила реклама огнетушителей. Мы перестали нормально общаться, уткнувшись в эти устройства. Ничего не видим перед собой, прожигая жизнь в нереальном мире….А все настоящее здесь и сейчас. Вот ты стоишь сейчас передо мной, такой красивый и сильный, и пахнешь мужеством. Я знаю, ты далеко не идеал, но и не фотошоп. О, с такой радостью я возобновила бы голубиную почту в стране!
– Я думаю, мы к этому еще вернемся, – наконец, вырвал он пробку.
– Перехватить такого голубя крайне сложно… Я слышала, почтовая голубятня есть в нашем Версале.
– Мне плевать на этот дворец, он не наш.
Камилла снисходительно улыбнулась.
– Дело не в том, чей дворец. Дело в сегрегации французов. За время пандемии все встало на свои места. Одни богатеют, другие волочат свое жалкое существование и выживают, как могут… Старые язвы общества обнажились. В общем, старая песня…
– Не хочу тебя расстраивать, Камилла, так будет всегда и везде, – выплюнул он пробку на пол, и кошка, выскочив из укрытия, прыгнула за ней и стала играть, закатив ее под тахту.
– Нет, я верю в будущее равенство… – и женщина, сделав искусно сердечко из дыма, послала его бывшему мужу. – Да и ты сам веришь в это, Базиль… Мы все верим. Верим, потому что этого никогда не будет, – затем с горечью добавила она.
– М-да, – вздохнул мужчина, признавая тот факт, что бывшая жена за годы скитаний без него поумнела. – Вера, она от Бога. Ничего с этим не поделаешь. Каждый верит в свои сказки.
Камилла опять потянулась до форточки и смахнула на улицу пепел. Что-то во дворе отвлекло ее, и она оживилась.
– О… этот дуралей выклянчивает твое снисхождение… – заметила она скачущего под окнами Кревера и кокетливо чмокнула ему губами. – У-тю-тю-тю-тю… какой прыткий мальчик!
Ну, это было чересчур слишком. Терпеть Базиль не мог, когда кто-то засовывает свой длинный нос в его берлогу. Шторы резко задернулись, погружая комнату в таинственный полумрак.
– Ты такой резкий с людьми, – и Камилла погладила сильную руку Базилю, который, казалось, сейчас ревновал ее ко всему на свете. – Ты думаешь, я могу упорхнуть в окошко?
– Тебя может продуть…
– Ну-ну… Давай потанцуем.
– Потанцуем.
Базиль подошел к полке со старыми компакт-дисками, чтобы найти что-нибудь ностальгическое, приятное, сдул пыль с колонок. Он вспомнил их первую встречу. Французские друзья давно уговаривали его развеяться, и сразу после боя с Дидло все поехали отмечать чемпионский пояс в «Проворный кролик». Там у пилона в лучах многоцветных лазерных зайчиков блистала какая-то шлюшка, и какой-то пьяный парень на четвереньках пытался засунуть ей под чулок смятую до неузнаваемости купюру. Базиль, наверно, убил бы его, если не «Coundo pienco en ti»… Да, да… Не зря зазвучала эта мелодия. Камилла тогда повисла вниз головой, задрав к пололку свои утонченные ножки и играя ими под музыку. Ее шикарные волосы слегка касались танцпола, и Базиль сам того не ожидая припал на колено.
– Ты выйдешь за меня? – заорал он, чтобы перекричать музыку.
Разве так делают предложения? Но стриптизерша кивнула и разрыдалась… И сейчас их изможденные от одиночества взгляды вздрогнули, заблестели от слез…
– Фу, седой волос! Ты что спишь с бабкой?
Когда имеешь дело с Камиллой, нужно быть хладнокровным. Какое ее собачье дело, кто к нему приходит и зачем?!
– Ты пережила сильный стресс, пей до дна, – приказал он.
Голос Хосе Фелисиано продолжал тоскливо звучать, призывая их в объятия друг другу, но они еще долго держали в руках по чашке с абсентом и вглядывались в свое отражение, словно пытались увидеть в нем недалекое будущее. Когда песня закончилась, и наступила тишина, бывшие супруги как будто медленно и с болью стали пробуждаться от сладких дурманящих грез.
– Пей до дна, сука, или я пошлю тебя н.. – не выдержал первым Базиль.
– Когда я слышу испанскую речь, – призналась она спокойно, – я хочу танцевать, когда звучит французский, жажду любви, но когда ты меня посылаешь по-русски, мне хочется того и другого.
Она зажмурилась и, закинув голову назад, насильно влила в себя содержимое чашки. Пила она неумело – большими продолжительными глотками, словно сырую болотную воду, морщилась, давилась и половину пролила на себя. И ей вдруг стало весело, и она откинулась на спину и дернулась, словно в предсмертной агонии.
– Ты меня отравил, Медвежонок… – надрывно смеялась она. – Какой плохой коварный мальчишка… Даже не представляю, что ты будешь делать сейчас с моим еще тепленьким телом.
Ее истерический смех резко прервался. Базиль тоже выпил, и в полной крадущейся тишине подошел к постели, где очень ждали его. Его грудь разгоралась давно забытым пожаром, поступь была мягка и бесшумно. Так крадется по саванне лев к своей антилопе. Камилла чуть приподнялась на локти, смакую мгновения перед его последним прыжком. Почему он медлил, почему? Потому что он чувствовал эту самую любовь, которую когда-то заглушил в себе, любовь, которая, казалось, умерла, но вдруг заявила о своих законных правах, как воскресший чудом наследник.
– Ты меня немного пугаешь, – прошептала она. – У меня даже мурашки по коже.
– Все разговоры потом, – отбросил он одеяло в сторону и посмотрел на эти раздвинутые перед ним ляжки, как она ухмыляется, понимая, что он сейчас вот-вот накинется на нее.
– Хорошо, я буду молчать, я постараюсь молчать…
– Заткнись!
Она лежала пред ним надменная, с отважным вызовом, ожидая от него только грубости, а он сейчас к своему ужасу и стыду дрожал от нежности.
Абсент стекал по соскам, по ее растатуированному животику, впитывался в простыню… Казалось, Камилла замироточила, точно живая икона. Потом она сделала затяжку, глубокую, долгую, как перед расстрелом, чуть ли не до самого фильтра, прищурилась, выпуская облачко дыма в его сторону. Уголек на конце сигареты опасно мерцал в полутьме. Камилла хотела что-то сказать еще, но он навалился сверху, закрыл он ей рот ладонью, сильно вжимая в постель. Нет, он не может быть нежен с той, которая видит в нем одну грубость.
– Молчи, сука! Молчи!
Она стала жадно ловить воздух сквозь его грубые пальцы, а он все глубже проникал в нее, совсем не чувствуя дна, утопая в ее интимной влажности, осыпая поцелуями ее пылающую абсентом шею. Он был ненасытен. Ее тело вздрагивало как под действием тока от каждого его поцелуя. Она тихо постанывала, обвивая его руками и ногами. Он был уже на пределе своих возможностей…
– Ну же, ну же! – изгибалась она под его затихавшими ласками, но он уже сползал с нее на бок. – Нет, нет, нет, не останавливайся…
Она еще вся горела и дрожала, точно в лихорадке… на пике своего возбуждения. Достаточно было еще секунды усилий, легкого дуновения и она б замкнулась, она б взорвалась, как бомба… Но Базиль отстранился от нее, заслоняясь руками, зарывая голову в подушку.
– За голову Жульена дают пять тысяч, – сказал он.
– Да? Я бы не дала и цента.
– И я тоже.
– Ты же знаешь, где он, да?
– Не понимаю, о чем ты…
– Удивляюсь твоему благородству. А, впрочем, ты всегда был такой.
– Какой?
– Благой.
Базиль вздохнул.
– Когда ты кончал в меня, я подумала, что хочу от тебя ребенка. Это так странно… Ты все еще любишь меня?
Он не ответил, и его молчание развязала ей язык еще больше.
– Сегодня вечером у меня должна была быть карнавальная самба, – заметно погрустнела она. – Я столько закупила шампанского… столько пригласили гостей… Мы украсили зал воздушными шариками… Ты ведь пришел бы, да?
– Не знаю. Зачем тебе возиться со мной?
– Просто хотела показать тебя своим новым подружкам. Никто не верит, что я прожила с тобой пол года…
Он ухмыльнулся. Когда еще Камилла занималась сводничеством?
– Представляешь, никто даже не побеспокоился после пожара.. Какие черствые стали люди! Один только ты Базиль не такой… Ты же не выставишь после всего, что у нас сейчас было, меня за дверь, да?
А почему собственно и нет? Он как-то странно посмотрел на нее.