Глеб Габбазов – В старом доме (страница 7)
– А вот, если в бар со мной вечером пойдёшь, узнаешь.
Лёха сделал глубокий вдох. Как жы ему не хотелось переться в этот бар!
– Ладно, уговорил. Во сколько встречаемся, и что за бар?
– Давай часиков в восемь вечера. Бар «Бурый медведь», на Урбахе.
– На Урбахе? Ты совсем? Мне ж до туда сколько переться придётся?
– А кассету ты хочешь?
– Ладно, договорились.
***
В баре они просидели до двух часов ночи. Сеня вручил Лёхе долгожданную кассету, которая почему-то была сделана не из чёрного, а из синего пластика. На кассете было написано лишь одно странное слово: «Никишо». На вопрос, откуда эта кассета появилась у Сени, который вообще ненавидел старьё, он ответил, что ему всунул её на блошином рынке какой-то сумасшедший старик, за бесплатно, кстати. Сам Сеня посмотреть её никак не мог, видеомагнитофона у него уже лет двадцать не было, поэтому и решил отдать кассету Лёхе.
Вернувшись домой, Лёха положил синюю кассету на стол, выпил два стакана воды и брыкнулся спать. Завтра он глянет, что это за фильм такой, «Никишо».
На утро Лёха проснулся с ужасной головной болью. Всё-таки, пять бокалов «Голубой лагуны» сделали своё дело. Тем не менее, он всё ещё находился в предвкушении от просмотра синей кассеты. Выпив таблетку, Лёха вставил кассету в видеомагнитофон и включил телевизор. Первые несколько минут просто были серые помехи. Когда Лёха, уже разочаровавшись в этой недокассете, приготовился выключить её, произошло чудо: фильм начался. Только вот Лёха не обрадовался, а пришёл в пугающее недоумение. На экране появилась страшная женщина. Чёрные грязные волосы были запутаны, глаза были бешенные и красные, а огромный рот обнажил чёрные гнилые зубы и два языка! Она пристально смотрела на него, а после, выпучив глаза ещё сильнее, показала пальцем на Лёху и пронзительно заорала. Лёха, не выдержав, вырубил видеомагнитолу.
– Что это, твою мать, было!? – недоумевал Лёха, доставая кассету из видеомагнитолы и тяжело дыша.
Он выпил стакан воды, отбросил кассету в сторону и плюхнулся на диван, пытаясь осмыслить увиденное.
– Как такое дерьмо можно снимать!? Ну этот хер у меня попляшет… – выругался Лёха и решил набрать Сене, как вдруг услышал странные шорохи на кухне.
Он нехотя встал с дивана и прошёл на кухню. Грязные, путанные волосы, бешенные глаза, два языка. Он увидел её… Она стояла у окна и смотрела прямо на Лёху, а потом, пронзительно завизжав, бросилась на парня. Лёха в последний момент успел закрыть дверь. Воцарилась гробовая тишина. Лёхино сердце, казалось, сейчас схватит инфаркт.
– Что это за хрень? Я сошёл с ума от просмотра, или это наяву?
Лёха аккуратно приоткрыл дверь на кухню. Тишина, никого нет. Он поднялся, вытер пот со лба, и решил позвонить Сене.
– Да, ало? – поднял трубку Сеня.
– Может ты объяснишь, что за херню ты мне вчера подсунул? – нервно спросил Лёха, сжимая до покраснения костяшек пальцев телефон.
– Ты про что?
– Не прикидывайся дурачком. Про кассету. Синяя которая.
– Ты посмотрел её?
– Да, твою мать, посмотрел, и теперь…
– Отлично… – вдруг перебил Лёху Арсений. Его голос прозвучал тише, и смахивал на шипение.
– Что отлично!?
– Теперь проклятье на тебе. – отрезал Сеня и повесил трубку.
– Что? Что ты мать его несёшь? – закричал Лёха.
Услышав, что Сеня бросил трубку, Лёха от злости швырнул телефон на пол, схватился за голову и уселся на колени. Посидев так минут пять, Лёха отправился в ванну и принял холодный душ. Немного успокоившись, он заказал себе пиццу, и уселся смотреть фильм на проверенной кассете. Он ещё трижды набирал Сене, однако тот был недоступен. Пиццу привезли к полудню. Когда в дверь позвонили, Лёха досматривал фильм. Соскочив с дивана и взяв кошелёк, он направился к двери.
Глянув в глазок, Лёха потерял дар речи. За дверью стояла та тварь с кассеты. Она внимательно смотрела на Лёху, как бы сквозь дверь, вновь высунув два своих языка. Лёха протёр глаза. За дверью стоял рыжий доставщик пиццы. Лёха вздохнул с облегчением, и открыв дверь, заплатил доставщику.
***
День клонился к вечеру. Пицца была съедена, а Лёха прошерстил весь интернет, в поисках этой проклятой синей кассеты. Оказалось, не он один столкнулся с этой проблемой. Люди по всему миру жаловались на сумасшедшую с двумя языками, преследующую их на каждом шагу, и в конечном итоге, либо сходили с ума, либо пропадали без вести. Лёха был удивлён, узнав, что до него кассета побывала и в США, и в Японии, и даже в Казахстане. Он ещё дважды пытался дозвониться до Сени, однако трубку он так и не взял. Лёха знал, где он живёт, и решил наведаться к этому сучонку в квартиру.
Солнце почти село за горизонт, а город засветился ночными огнями, когда Лёха во всю стучал в квартиру Сене. Дверь так никто и не открыл. Лёха подставил ухо к двери и пытался вслушаться, есть ли в квартире хоть какие-то звуки. Тишина. Гробовая тишина. Он фыркнул, и вышел из подъезда. Подняв голову, и найдя взглядом балкон своего, видимо, уже бывшего друга, Лёха обомлел. С Сениного балкона на него пялилась та тварь, с двумя языками. Она указала пальцем на Лёху и расхохоталась нездоровым смехом. Лёха, сглотнув, быстрым шагом покинул двор, обливаясь потом.
***
Налив в стакан холодной воды, Лёха осушил его в считанные минуты.
«Я однозначно схожу с ума. Может быть, ментов вызвать?» – размышлял Лёха, усевшись на диван.
Взгляд его вновь привлекла эта чёртова синяя кассета. Лёха, не долго думая, вскочил с дивана, схватил кассету, и со всего размаха бросил её в стену. Обои порвались, а кассета полностью уцелела. Казалось, с ней вообще ничего не произошло.
– Что-ж это такое!?
Лёха закричал, схватил кассету, и побежал на кухню. Там он достал нож, и попытался расковырять им кассету, однако только сломал лезвие.
«ААААААА»
Лёха отшвырнул кассету и уселся на корточки. Тишину прерывало только тиканье часов. Вдруг он услышал шёпот из коридора. С трудом повернув голову, он увидел ту тварь с экрана. Она выглядывала из-за угла, пронизывая Лёху своим бешенным взглядом, а потом вновь высунула два языка и медленными шагами стала подходить к Лёхе. Он закрыл глаза и забился в угол. Из глаз потекли слёзы, сердце бешено заколотилось. Прошло минуты две, но ничего не происходило. Лёха с трудом разлепил глаза. Пусто. На кухне, кроме него, больше никого не было. Он слегка приподнялся и обнаружил, что кассета тоже пропала.
– Может, это был сон?
Вдруг где-то из глубины квартиры ему ответили:
– Нееееет....
Лёха не выдержал. В правой части груди очень сильно закололо, голова закружилась. Он упал на холодный кухонный пол, держась за область сердца. Никишо забрала ещё одного.
Крематорий
Миша ни за что бы не поверил, если бы в детстве ему сказали, что он будет работать в крематории. Он от одного только вида крови в обморок падал, чего уж там говорить о сжигании человеческих трупов.
В детстве Миша твёрдо решил стать футболистом. Он просто тащился от этого вида спорта. Но, как обычно бывает, судьба распорядилась иначе. Травма колена, полученная в пятнадцать после неудачного падения с гаража, навсегда закрыла ему путь в футбол. А когда стукнуло восемнадцать, родители заставили его идти учиться на медика.
Когда Мише было двадцать три, он учился на предпоследнем курсе, и проходил практику в крематории. Городской крематорий был небольшим, и Мишу записали в помощники Сергею Степановичу, которого коллеги называли «старожилом кремации». На днях Сергею Степановичу стукнуло семьдесят, но уходить он не собирался. Тучный усатый старик, слепой на один глаз, но с ясным умом.
В один из вечеров Миша с Сергеем Степановичем приняли очередную «партию» трупов. Запустили две печи.
– Сегодня, Мишенька, сам попробуй тела в печи загнать. – ехидно произнёс Сергей Степанович, потирая поясницу.
– Но, как же? Я… Я не могу… – произнёс Миша, придя в ужас от услышанного.
– А ты сделаешь это! Каждый должен через это пройти. В противном случае я откажусь от такого помощника, как ты. – устало произнёс Сергей Степанович, и направился к регуляторам печей.
Миша сделал глубокий вдох, и взглянул на один из трупов. Слегка посиневшая кожа, глаза закрыты навсегда. Мишин страх детства, что мертвец оживёт, казалось, никуда не пропал. От печи неприятно несло жаром, огонь уже вовсю полыхал.
– Загоняй! – раздался голос Сергея Степановича, и Миша, стараясь как можно сильнее отвести взгляд от печи, загнал тело ей в жерло, попутно закрыв её.
Огонь слегка затрещал. Стоило Мише выдохнуть с облегчением, как спустя мгновение из печи раздался вопль, по стенкам начали стучать, крича от боли.
– О Господи, он же живой! – закричал Миша и бросился открывать печь.
Сергей Степанович буквально пулей сорвался с места, догнал Мишу, и остановил его.
– Даже не вздумай. Нихера он не живой. Крики – это иллюзия, создаваемая огнём, ветром и печью. А звуки, будто труп стучит внутри – обычные сокращения мышц.
– Вы серьёзно, Сергей Степанович? Я не припомню, чтобы нам в меде про это…
– Замолчи и не учи меня, который пятьдесят лет жизни отдал крематорию. Всё, давай. У тебя ещё четыре клиента. – произнёс Сергей Степанович и, хрипло посмеиваясь, вновь направился к регуляторам.
За вечер Миша справился со всей партией. Все четыре оставшихся тела также кричали в агонии, и бились в печке. Сергей Степанович подробнее рассказал про иллюзию крика, и отпустил Мишу домой.