Глеб Дибернин – Предательница (страница 1)
Глеб Дибернин
Предательница
Глава 1. Разрывы
Кофе был холодным уже пятнадцать минут, а она всё ещё держала чашку двумя руками, будто грела не пальцы, а сердце. За окном размыто капал мелкий ноябрьский дождь слишком вялый, чтобы быть грозой, но слишком назойливый, чтобы называться «осенним шармом». Такие дожди обычно шли в её голове, когда всё снова шло не так.
– У него были очень красивые руки, – произнесла она вслух, тихо, с улыбкой, глядя в мутное стекло витрины.
Да, она помнила его руки. Артем. Он был последний из списка. Очередной любовник. Те самые руки, которые так уверенно скользили по её спине, прижимали её к себе в лифте издательского дома, гладили её волосы, пока она выговаривалась, и так же легко сжимали руль, когда он отвозил её домой в ночь расставания. Уверенные, большие, крепкие и как оказалось абсолютно бесполезные руки. Он исчез, как и все. Не потому что был поддонком, нет, как раз наоборот. Он был вежлив, ослепительно вежлив. Тот самый тип мужчин, которые не хлопают дверьми, а просто не приходят на следующий день.
«Проблема не в них», – думала Алёна, крутя ложку в чашке. – «Проблема в моей проклятой предательнице».
Она почти слышала, как внутри у неё снова шевелится что-то неуправляемое. Та самая часть её, которая всегда оживала первой. Не сердце, не мозг, а та, что снизу. Та, что тянулась к мужчинам быстрее её разума. Та, которая включалась, как только мужская рука касалась её локтя, как только в голосе появлялся бархат.
Алёна закурила. Несмотря на то, что за окном шёл дождь, кафе имело открытую террасу под стеклянным навесом. Она сидела там одна. Внутри сидели парочки, мамы с детьми, офисные хищницы, а она была одна. Опять одна. И, чёрт возьми, ей было удобно. Удобно да, но тоскливо. Как в новых ботинках, которые натирают пятку, но зато красиво смотрятся.
Она сняла очки и протёрла их салфеткой. Под глазами легли тени. Алёна была всё ещё красива. Даже очень. Те, кто видел её впервые, удивлялись, когда слышали, что ей сорок пять. Седина пряталась в дорогом окрашивании, фигура держалась упрямо – возможно, благодаря йоге и отсутствию постоянных партнёров. Или благодаря тревоге. Или потому что страсть отличная кардионагрузка, если правильно пользоваться мужчиной.
Алёна усмехнулась сама себе и достала блокнот. На титульной странице значилось: «Декабрь. Планы. Не трахаться».
Она зачеркнула первую строчку и подписала снизу: «Хотя бы неделю».
– А ты с ума сойдёшь, если неделю? – спросила она у себя вслух. – Или тебе просто скучно быть одной?
Предательница внутри будто хмыкнула. Алёна её слышала. Впрочем, она всегда ее слышала. С шестнадцати лет. Тогда это было волнующе. Потом стало привычно. Еще позже унизительно. Теперь же просто как есть. Она никогда не пыталась себя оправдывать. Да, она хотела. Всегда. Хотела, когда это было глупо. Хотела, когда было больно. Хотела даже тогда, когда знала, чем всё закончится.
Любой психолог объяснил бы её поведение сексуализированной зависимостью. Подруга – проклятием. А мама – "мужской глупостью в юбке". Но ни одна из них не чувствовала, как её тело буквально сходит с ума от запаха мужской кожи. Ни одна не знала, как хочется прислониться к мужскому плечу, даже если ты только что сказала: «Ты мне не интересен». Ни одна не слышала этот стон изнутри. Он шел не из души, не из головы, а оттуда, где всё начинается.
Она сделала последний глоток кофе. Горький. Как её воспоминания. Как ощущение после очередной ночи, когда в комнате пахло сексом, а на подушке оставались только её волосы.
– Всё. Больше никакого этого дерьма. Ни одного. Хватит. – Она встала, откинула волосы и зашагала прочь. – Я умная женщина. У меня есть работа. У меня есть квартира. У меня есть собака. У меня есть клитор. Не нужен мне никто.
Она шла уверенно. Так она всегда делала после очередного «всё». Шла, как на войну. С каблуком, как копьём. С губами, как щитом. С грудью вперёд и взглядом на врага.
И каждый раз, когда она делала это, в ней шевелилось что-то подлое, предательское, сладкое. Что-то внутри неё начинало ждать. Ждать взгляда. Ждать запаха. Ждать, когда её снова найдут.
И он, этот момент, наступил. Неожиданно. Как всегда.
Едва она дошла до перекрёстка, у светофора кто-то заиграл на гитаре и запел. Простые аккорды, немного хриплый голос. Молодой парень в тёмной куртке. Он сидел на раскладном стуле и пел. И голос у него был вот тот самый. Бархатный. Мягкий. Как постель после секса. Как губы, к которым тянешься, не глядя.
Алёна остановилась, и внутренне замерла. Нет, не дыхание. Замерла она. Вся. Остановилась. И предательница внутри прошептала:
– А вот и он. Новый. Наш.
Он не смотрел на неё. И это выводило Алёну из равновесия.
Всё её естество требовало его взгляда. Алёна замерла на краю тротуара, одной рукой сжимая кожаную ручку сумки, другой придерживая воротник пальто от ветра. Песня, что лилась из его рта, была простой, что-то из старого советского рока, но он пел её так, будто исповедовался Богу. С каждым аккордом она чувствовала, как напряжение растёт у неё внутри, не в сердце, не в голове, нет. Внизу живота. В предательском месте, которое всегда жило своей жизнью.
«Повернись», – мысленно просила она. «Посмотри на меня. Просто посмотри».
Он не поворачивался.
Голос его был с хрипотцой, с лёгким южным оттенком. Он явно не был москвичом. На щеках лёгкая щетина, волосы тёмные, кудрявые, неопрятные, но не грязные. Кожаная куртка выглядела старой, но носимой с уверенностью человека, которому не нужно ничего доказывать. Его ноги покачивались в такт музыке. А её ноги… подкосились.
Она присела на скамейку рядом, делая вид, что проверяет телефон. Экран показал 11:37 и напоминание: «Не трахаться до понедельника».
Алёна рассмеялась себе под нос.
– Уже всё. Поздно.
Он снова запел, на этот раз на английском. Sting. «Fragile».
– Конечно, – прошептала она. – Конечно, ты поёшь это.
Пальцы его были тонкими, ловкими. Играл он профессионально, слишком хорошо для уличного артиста. Это был не заработок. Это была медитация. Она знала таких людей, которым было всё равно, кто слушает, – если звучит музыка, они спасены.
Она слушала, а он играл и будто не замечал её.
«Заметит. Обязательно». В этом она не сомневалась. Так всегда было. Она умела быть замеченной. Даже если на ней было скромное серое пальто, даже если без помады, даже если усталая, как сейчас. Что-то в её походке, в повороте шеи, в изгибе губ всегда выдавало охоту. Она не выбирала это. Это просто было в ней.
И вдруг… он повернулся. Всего на секунду. Его взгляд скользнул по её ногам, задержался на лице, чуть прищурился, не с интересом, но с любопытством, и тут, же вернулся к струнам.
Но этого было достаточно. Его взгляд ударил в неё, как электрический ток. Точно по предательнице.
Алёна затаила дыхание. Это было как щелчок в темноте, ты не успеваешь понять, откуда, но уже всё видно. Всё ясно.
Он знал. Он почувствовал. Как и она.
«Готово».
Внутри неё уже всё решено.
– Неплохо играешь, – сказала она, подойдя к нему после окончания следующей песни. Голос её был ровным, уверенным, почти дружелюбным. Как будто бы она действительно просто оценила его исполнение. Как будто бы в ней не бушевал ураган.
Он медленно поднял взгляд. Это было слишком медленно, чтобы быть случайностью.
– Спасибо, – ответил он. Серо-зелёные глаза, похожие на море в шторм. Молодой, да. Но не мальчик. Лет двадцать семь, может двадцать девять. В нём было что-то взрослое, поджарое. Мужчина, не юноша. Та грань, что Алёна всегда чувствовала кожей.
– Профессионал? – спросила она.
– Был когда-то, – он пожал плечами. – Сейчас так… больше для себя. И для случайных слушателей, вроде вас.
– Я не случайная, – произнесла она почти автоматически. Потом поняла, как это прозвучало. Улыбнулась. – Я редактор. Работаю с текстами. Привычка точности.
Он рассмеялся громко, без стеснения. Звук обволакивающий, тёплый. Он её принял. Это было ясно с первых нот смеха.
– Меня зовут Артём, – сказал он, слегка наклоняя голову. – А вы кто будете? В смысле случайный редактор или рецензент моей души?
Алёна облизнула губы, не глядя на него прямо.
– Алёна. Просто Алёна. Без «вы».
Он кивнул. Взял термос, отпил из него. Чай, судя по запаху, имбирный. Она уловила нотку корицы. Что-то домашнее было в этом запахе. Уютное. Почти болезненно привлекательное.
– Ну что, просто Алёна, – сказал он. – А вы часто разговариваете с уличными бардами?
Она хмыкнула.
– Только если у них голос лучше, чем у моей совести.
Он присвистнул и одарил её взглядом, в котором было одновременно уважение, интерес и тот самый едва уловимый электрический заряд. Алёна знала этот взгляд. Он был началом.
– Значит, совесть у вас… – он сделал паузу, – такая себе?
– О, она прекрасная. Просто у неё не такой тембр, – она подошла ближе, – и не такие пальцы.
Он посмотрел на свои руки. Потом снова на неё.
– Вы соблазняете меня, Алёна?
– А вы соблазняетесь, Артём?
Между ними повисла пауза. Та самая, некомфортная и сладкая. Когда весь воздух сжимается между двух тел, ещё не соприкоснувшихся. Когда слова это просто предлог для разогрева кожи. Он смотрел на неё долго, без лишней торопливости. В его взгляде не было похоти. Был интерес. И что-то другое, такое, что она не могла разобрать.