Глеб Бобров – Тень цикады (страница 4)
– Отбивался…
Помолчали.
– Да, жизнь такая штука… от сумы и от тюрьмы, как говорится, – протянул с водительского кресла товарищ Артем.
– Это точно, батя, – поддакнул фельдшер.
– Тяжело там? – участливо спросила Крученных.
– Нормально, я же не уголовник, в эти игры не играл. Просто хорошо работал, вышел по УДО, не досидев всего срока.
– Никому больше не рассказывай об этом. Я с кадровичкой поговорю сегодня. И вы все молчите. Поняли?!
Фельдшер молча кивнул.
– Могила, Оленька! – кинул с водительского места шофер.
– Ты, главное, об этом Эмилю не рассказывай… – саркастически улыбнулся Грошев.
– Перестань!!! – возмутилась вдруг врач.
– Почему? – спросил Влад.
– Потом узнаешь! – продолжая лыбиться, ответил фельдшер. – Все, молчу-молчу! – скосил он смеющиеся глаза на Крученных.
В кабинете заместителя главного врача по медицинской части центральной станции скорой помощи стоял кондиционер, что выгодно отличало его от любого другого помещения станции, не считая, конечно, кабинета главного. Прохладно и уютно, несмотря на аскетическое убранство.
Вместо традиционной иконы вождя, генсека или, на худой конец, Николая Ивановича Пирогова на стене, как раз перед лицом сидящего у стола Влада, висела «Звездная ночь» Ван Гога. Причем не пошлая фоторепродукция в гипсовой раме а-ля ренессанс, покрытой состаренной бронзовой краской, а достаточно качественная копия маслом или темперой, причем в добротном ореховом багете под матовым лаком.
– Как тебе работается на новом месте, Владилен?
– Спасибо, Эмиль Романович, все хорошо.
– Крученных тебя хвалит…
– Она добрая женщина, такая может и авансом похвалить.
Врач практически незаметно приподнял бровь и с еще большим интересом глянул на собеседника. Тот расслабленно сидел на стуле и, не таясь, рассматривал картину.
– Нравится?
– Да. Замечательная. Одна из лучших пейзажных работ в целом у импрессионистов.
– Разбираешься в живописи?
– Эмиль Романович, я же золотой мальчик – медалист и все такое.
– Понятно… Как в общежитии разместился?
– После изолятора и лагерного барака мне любое жилье нравится, – засмеялся парень. – Сосед по комнате тоже со скорой, мы практически не пересекаемся.
– Питаешься где?
– Иногда в столовой, борщ, бывает, варю, каши… Не голодаю, одним словом.
– Ну, ничего. Отработаешь полгодика, мы тебе зарплату повысим, а я со следующей недели выдам тебе талоны в нашу столовую – хоть каждый день завтракай бесплатно.
– Спасибо, Эмиль Романович! – проникновенно ответил Влад.
– У тебя в субботу следующая смена? Давай после смены к нам с женой на дачу?! Шашлычком тебя откормим, небось перловка с пшенкой в печенках уже сидят.
– С удовольствием! – улыбнулся парень. – Куда подойти?
– Никуда. Езжай к себе в общагу и к пяти выходи на остановку напротив, в ту сторону, как к реке ехать. Я тебя там подхвачу…
Банька на участке помимо небольшой парилки включала отдельный душ в каморке на одну лейку и предбанник со столом, большим дерматиновым диваном с зеркалом в спинке и откидными цилиндрами по бокам да с медвежьей шкурой на полу.
Тут тоже была репродукция Ван Гога, правда, поменьше – и не пейзаж, а известный автопортрет без бороды. Глядя на него, становилось очевидно, как они похожи с хозяином картины. Правда, Эмиль Романович был чуток постарше и заметно полнее Ван Гога. Но главное – у него не было страдания в глазах и потрепанности художника: лощеный сорокалетний мужчина с хорошим социальным статусом и соответствующими доходами.
Замотавшись в простыни, они потягивали вино и непринужденно болтали. Хозяин, не таясь, рассматривал выраженную мускулатуру Влада. Тот же, по обыкновению расслабившись, спокойно отвечал на вопросы, едва пригубливая бокал кахетинского цинандали.
– Ты же со штангой упражняешься? Сколько поднимаешь?
– Если вы о тяжелой атлетике, то я ею ни дня не занимался и стоя штангу над головой не поднимал ни разу в жизни.
– А как ты так накачался?
– База, гири, турник.
– В смысле – «база»?
– Базовые упражнения для развития скелетных мышц в общефизической подготовке с железом: отрыв штанги от пола, присед и жим лежа.
– Допустим, от пола – какой вес?
– Становая тяга у меня сейчас обычно до 180, могу и больше, но я не рвусь. Хватает…
– С ума сойти, Владилен! Два центнера! Вот это силища, – доктор приобнял парня за плечи. – Молодчинка! – и поцеловал его в щеку.
Тот в ответ лишь рассмеялся:
– Хотите, я вас потренирую?
– Очень хочу… – вдруг очень серьезно ответил ему доктор. Он прихватил парня покрепче, взял левой рукой за щеку и, слегка довернув тому голову к себе, поцеловал его между носом и глазом.
Влад, хитро прищурившись, широко улыбнулся.
– А вы ласковый, Эмиль Романович.
– Ты даже не представляешь, насколько, мой мальчик…
«Копейка» неслась по пустой ночной трассе, словно чайка перед грозой. Дневная жара спала, и приоткрытые задние окна давали комфортабельный обдув салона. Ехать оставалось совсем чуть-чуть.
– Эмиль Валерьевич, мы проехали село Красный Луч – и скоро поворот в город, о котором я вам рассказывал, чтобы на пост ГАИ не выезжать. Может, давайте я за руль сяду?
– Да нормально, Владилен! Что тут ехать?! В Ялту гонял, чего уж тут… – он помолчал. – Если честно, признаюсь, меня беспокоит твоя миссия. Словно меня втемную играют…
– Все будет хорошо, Эмиль Валерьевич, не беспокойтесь.
– Просто объясни, что там будет? Зачем конкретно ты едешь?
– Выпьем, поговорим с парнями, надеюсь, за час договоримся. Мне не впервой, Эмиль Валерьевич…
– В 12 ночи?!
– Раньше бы все равно не успели, а потом ищи их по городу.
Тот внимательно посмотрел на парня и, отвернувшись к дороге, спросил:
– Почему ты упорно не хочешь называть меня по имени после всего того, что между нами было?
– Людей, делающих мне добро, заботящихся обо мне и тех, кого я люблю, я всегда называю по имени-отчеству. Кроме мамы, конечно. Стараюсь быть благодарным… Всем и во всем, – он выдержал паузу. – Все должно возвращаться отправителю, на этом и жизнь, и смерть построены.
Ехали молча, свернули в город. Эмиль хотел было еще что-то сказать, но Влад его опередил:
– Эмиль Валерьевич, можно задать вам по-настоящему интимный, но очень важный для меня вопрос?
Тот аж завис на мгновение.