Глеб Бобров – Эпоха мертворожденных (страница 37)

Джунгли диктуют свои законы. Хочешь своих живьем вывезти — тупо следуй, а не абстрактно умничай.

Коробочке моей — отдельно, в резину на четырнадцать — поклониться. Все эти километры шла за внедорожниками по обочинам, гребла поддоном картера по буграм и ямам, хрустела всесезонкой по щебню, кирпичам и битому стеклу и, наперекор всему — доволокла, не закашлявшись.

На въезде в Изварино встали окончательно. Половина дороги перекрыта БРДМом наших погранцов. Дёма с ментами поехали разбираться да застряли напрочь. Это очень, очень плохо. Мы посчитали: на документальное оформление всей нашей толпы уйдет, даже с учетом присутствия высокопоставленных встречающих с той стороны, от полутора до двух часов. В девятнадцать ноль-ноль россияне опустят шлагбаум и выкатят две БМП. До семи утра пройти сможет, минимум, правительственная делегация и то — по предварительной договоренности. Ночевать вместе с остальным народом в наши планы не входит. Ночью здесь такие вещи творятся, что знакомить своих девок с этой стороной реальности я не собираюсь даже в виде газетного сообщения.

Наши вернулись без пяти три. Демьяненко деловито и чуть жестче обычного объявил:

— Сейчас этот БРДМ подвинется, мы проходим пятьдесят метров до вон той полянки за встречной полосой и становимся табором между бело-голубым автобусом и кунгом военных… — Все молча ждали главного. — Мы ночуем. Возвращаться опасней — с утра дорогу заторят, точно не успеем. Наше окно завтра в восемь тридцать. Если ничего не изменится и кто-то, как и мы, не влезет без очереди. Но надеюсь… — он выразительно посмотрел на Поскребу, который, в свою очередь, стал тут же терзать свой мобильник, — этого уже не случится!

К пяти вечера более-менее обустроили лагерь: у подпирающего дорогу склона холма отрыли туалет — вытянутая яма и, наземь, две доски насеста; из трех палок, тряпок и полиэтиленовых мешков сообразили угольником ширму. Очистили кусок травы, постелили покрывало — перекусили.

Стасовы босяки гоняют толстожопого Бурлика. Тот неловко брыкается, пытается ухватить за колошины штанин и подмять тяжелой тушкой; визг стоит — до небес. Детвора — и наша, и чужая — с неподдельным интересом наблюдает за расшалившимися подростками. В глазах невинная смесь детской зависти и восторга.

Мамки накатили винца, вовсю щебечут — попустило. Глашка сидит рядом с Аленой и, как сама себе думает, незаметно косит на моего крестника — Кирюху. Тот старательно делает вид, что не замечает, но при этом лихо оседлывает барбоса, все время выгодно напрягает неплохо прокачанный торс да крутит финты и увороты с излишней амплитудой. Моей — шестнадцать. Сиськи больше, чем у матери, да на треть головы обогнала. Ее другу детства — чуть поболе. За ними теперь — только глаз да глаз, а тут эти ЦУРюки со своим «Замырэнням». Как все не вовремя!

К шести появились первые шакалы…

Вначале со стороны поселка Урало-Кавказ притарахтело три тяжелых мотоцикла с какими-то корявыми помостами вместо колясок да десятком ублюдочных рож. Два «Урала» осталось на горе у самого спуска, а один, кажется «Днепр», с толпой придурков встал на нашей полосе в полусотне шагов от брони погранвойск. У меня чуть глаза на лоб не полезли: на изуродованной мотоциклетной люльке, точно по зондеркомандовской моде, стоял грязный до «не могу», поблескивающий лентой хищной латуни, явно рабочий пулемет Калашникова. Даже не в самом Пэ-Ка дело, а в отвратных, деградировавших до ручки, упито-укуренных — вообще не поймешь каких — уродах, которым эта страшная машинка досталась в безмозглые руки!

Не сговариваясь, собрались на военный совет возле походного штаба — Стасового крейсера. Вся караванная дружина: ствол Дёмыча, две пары — у его чекистов, мой «стечкин», Поскребын четырехзарядный автомат двенадцатого калибра, старенькая вертикалка Вани-корректора — пацана из новеньких да пятеро СОМовцев, лишивших нас последних иллюзий…

— Без обид, мужики. Сейчас пройдем по всей полосе, якобы с проверкой документов, чтоб вас не палить, а как начнет темнеть — сваливаем. Нас замочат только из-за формы, вы же все попадете под раздачу, даже если отобьемся.

Демьяненко согласно кивает…

— Понятно. Утром — когда подтянетесь?

— Как скажешь, майор… Местные будут шараебиться по всей очереди до рассвета, пока не бомбанут кого. Потом нажрутся и свалят. Им надо только зубы показать, но и вы первыми не начинайте. На такую толпу и серьезные стволы они сами не попрут — по-любому, но если завалите кого, то отомстят: будут лупить ночью со всех сторон. Машины вам точно изрешетят, могут и народ задеть, прицепом…

— Так, может, сразу ребятишек приморить, пока бед не наделали?

— Шот ты злой сегодня, Аркадьич, чи не выспался?

— Все правильно, Валерий Александрович. Товарищ просто не в курсе… — И, уже повернувшись ко мне, капитан продолжил: — Смотрящие это. Свистни, так еще сотня чумных приедет. Тока по двум крайним поселкам — три банды точно, да вагон левых гопников. Работы с начала девяностых тут толком нет, контрабанду гоняли, металлолом ковыряли да самогон лили, а теперь вот — беженцев трясут.

— Говно все это! Нет работы — езжай в город, Россия рядом — ищи… не грабить же и убивать!

— Кирилл, вернешься — флаг тебе в руки. Только не сейчас, окей?

Понятно… у Демьяненко приказ — умри, но без происшествий доставь семью шефа в славный Ростов-на-Дону. Желательно и остальных подопечных довезти без потерь. Одна задача! На кой ему сейчас даже слушать о ворохе проблем депрессивных районов республиканского приграничья!

— Кто спорит, Дём? Мысли вслух…

Наши менты, явно испытывая комплекс вины: «Кто же знал, что такая накладка выйдет с этой ночевкой», — пытались напоследок помочь, чем возможно…

— На погранцов не рассчитывайте: в семь вечера свалят на базу. На соседей тоже. Вообще к другим машинам ночью не подходите — застрелят. Да и сейчас не ходите. Тут никто никого не знает и никому не верит. Каждый сам за себя. Тем более, вы — блатные, а здесь таких не любят…

Мы это уже заметили!

— Можем пару «АКМов» оставить, с возвратом — если хотите…

Захотел только я. Ваня близоруко смотрел на автомат как на неизвестной породы пишущую машинку. Поскреба в ответ только нежно погладил цевье своего «браунинга»:

— Раз дал — и пол твоего магазина улетело — мясо рвать. Да и картечь тут посерьезней пули будя, в темноте не смажет…

Поделили зоны и часы дежурств для водителей. Наши вежливые мальчики остаются дежурить на всю ночь. Лично я спать не собираюсь. Да и остальные мужики — тоже. Бабы и без информации извне угрозу кожей прочуяли. Детвору быстро загнали по машинам. Сами тоже не показываются.

Пикник — окончен…

С момента отъезда брони погранцов не прошло и получаса, как нарисовался первый разведчик. Пока терли, слышу писк Алены. Поворачиваюсь — какое-то чмо крутится возле моей машины. Блядь, да откуда он взялся?!

Подлетаю. Стоит чучело метрах в двух — лыбится в глубину заднего окна. Девчонки сбились в угол и затравленно молчат. Правильно делают — я их понимаю!

Мелкое — не выше метра семидесяти, худощавое, испитое и грязненькое существо неопределенного возраста. Харя мерзкая, нездоровая — какие-то шрамы под сосульками слипшихся, цвета втоптанной в грязь соломы, волосенок. Левый глаз полуприкрыт веком — забыл, как болезнь называется; второй — нагло пялится с выражением тотального превосходства. Хозяин жизни! В кривооскаленной пасти блестит стальной мост, и тут же рядом — несколько вроде золотых коронок На пальцах — синие перстни. При всем убожестве недоносок просто светится изнутри агрессивной злобой. Это кто же этого кошмарного выродка посмел на свет блевануть? Ведь какие-то родители, наверное, были… Как им вообще выдали лицензию на размножение?!

— Тебе — чего?

— Ниче. Гуляю…

— Вали на хер отсюда!

Он покосился на автомат в руке, на бронежилет с «АПСом» под мышкой и сделал вывод, что я, видимо, один из охранников нового каравана.

— Да че ты, на! Дай телок зазырить.

— Иди на хер, сказал! — Сделав шаг вперед и примеряясь садануть стволом в ребра, я уткнулся взглядом в носки его замызганных кроссовок — перевел себя на периферийное зрение.

Гаденыш в этих делах оказался не промах. Мгновенно, не уступая мне в скорости, сместился вбок, его рука мелькнула за спину и вылетела оттуда уже с взведенным «пэ-эмом».[100] Вот сучонок! Я, в ответ, скинул предохранитель и, как бы невзначай приподняв ствол на уровень его паха, глазами вновь уперся в зрачки: надумает стрелять — увижу, рванусь влево, а выблядка поперек одной очередью перепилю.

— Ты че, мужик, в натуре?! Я тя — трогал?!

— Вали мимо, сказал!

Он мельком покосился мне за плечо…

— Че вы, городские, такие дерганые… — пока говорил, даже не поставив на предохранитель, спокойно засунул ствол за ремень и отрицательно качнул головой своим на верху холма… — Пришел — на подлечиться попросить по-хорошему, а ты — за волыну сразу!

Самообладания — не отнять, хоть и уродец…

Меня обогнул Дёма со своими бойцами:

— Что, гунявый — своих пишем, чужих колем? Давно, баклан, на шконку не падал? Так кума нет больше — очко прижмурил. Понял?! Без протокола паскуду урэкаю! В момент пропишу — вазелин от геморроя!

Местный, пытаясь вставить слово, открыл было рот, но Дёма навалился от души: