Гизум Герко – Архитектура Переплетения: Путь Маяка (страница 5)

— И при этом несколько наших операторов лежат на стимуляторах в шаге от комы, — жестко перебил его Стригунов. Он стоял у пульта управления, скрестив руки на груди. — ГлобалКорп только и ждет предлога, чтобы инициировать внешнее расследование. Именно такого.

— Виктор, у нас нет другого выхода! — пиарщик почти сорвался на визг, поспешно понижая голос до шепота и оглядываясь на стеклянную перегородку. — Если мы признаем системный сбой и остановим серверы Этерии, НейроВертекс обанкротится к вечеру. Миллионы пользователей потеряют доступ. Начнется паника. А так... мы даем техническому отделу время. Пусть ищут дыры в кодовой базе, пока толпа занята фармом мобов под новым небом. Это бизнес, Виктор. И этот бизнес прямо сейчас оплачивает счета этой самой реанимационной палаты.

Стригунов ничего не ответил. Его взгляд, устремленный на мерцающие графики медицинских мониторов, оставался холодным и темным, как вода подмосковных прудов поздней осенью.

Я обошел свою капсулу и подошел вплотную к капсуле затихшего Михаила.

— Роланд не остановится, — тихо сказала Елена, глядя на суету за стеклом.

— Я знаю, — я посмотрел на отражение в стекле. — Я успел повесить удаление на «Стоп-кран песочницы». Заставил систему проверять связи объектов перед тем, как снести область. Но это костыль, Лена. Обычный предохранитель. Проверка закончится, сервер соберет граф связей, и Роланд продолжит форматирование.

Стригунов сделал несколько уверенных шагов и встал по другую сторону от меня, заложив руки за спину. Он смотрел туда же, в суетящийся оперативный штаб, но думал совершенно о другом.

— Твой отец, — тихо, без малейших эмоций, но очень веско сказал глава службы безопасности корпорации.

Я резко повернулся к нему. Физическая усталость мгновенно исчезла, уступив место острому, адреналиновому напряжению.

— Что с ним?

— Игорь Семенович требует доступа в Этерию. — Голос Стригунова оставался бесстрастным. — Он поднял старые чертежи, принес дневники разработок. Требует пропустить его к оборудованию, хочет увидеть архитектуру изнутри, чтобы понять, как Роланд получил права суперпользователя. Требует капсулу.

Папа. Он тяжело болен. Любое погружение в капсулу или скачок давления убьют его. Сердце отца едва справлялось с прогулками по коридору. Вход в Этерию для него, это самоубийство.

— Нет, — сказал я, поворачиваясь к Стригунову. — Никаких капсул для отца. У нас и тек хватает последствий.

Я резко кивнул в сторону ложемента Михаила.

Врачи закончили. Писк монитора над головой Михаила стал ровным. Он лежал неподвижно, подключенный к системам жизнеобеспечения. Воздух с шипением подавался в маску.

Стригунов промолчал. Скользнул взглядом по капельницам Михаила и кивнул.

Глава 3: Тучи над миром

Злой, пропахший кислым кофе врач десять минут клеил датчики мне на ключицы, светил фонариком в глаза и объяснял Стригунову: если консультант Воронцов сползет по стене на кафель, это зафиксируют как преступную халатность СБ. Стригунов прислонился к косяку и слушал молча. Я тоже молчал. После Нулевой зоны, где Роланд деловито стирал целые куски игрового ландшафта, угроза медицинского рапорта звучала почти уютно, по-домашнему.

В оперативный зал меня пустили только после третьей отсечки монитора.

Елена сидела на соседней кушетке, замотавшись по уши в серый колючий плед. Короткий, жесткий, до скрипа корпоративный — из тех, чью толщину и класс пожарной безопасности согласовывают в трех отделах. Она положила ладони на колени и медленно поворачивала их, рассматривая пальцы. Будто проверяла, все ли суставы вернулись из песочницы в реальный мир. Дима застыл у стены. Без своего длинного лука в чехле он казался вовсе меньше и тише. Из него будто вынули несущую ось — он пытался не занимать лишнего пространства в этой стерильной коробке.

За матовым стеклом перегородки плыла стена экранов оперативного зала. Внешняя карта Этерии перестраивалась: темные кляксы аномалий вспыхивали и гасли под золотистыми цепочками рейдов. Там, на публичных серверах, для миллионов игроков уже крутилась глянцевая промо-заставка глобального ивента «Тучи над миром». Под рокот дикторского баритона над башнями сгущался фиолетовый фронт, обещавший игрокам редкие цепочки, скрытые ачивки и тройной дроп за стабилизацию разломов. Маркетологи отработали на отлично. Это выглядело красиво и не походило на ту голую серую геометрию, которую Роланд секунда за секундой резал у нас под ногами.

— Смешно, — я дернул плечом. Датчик на ключице пискнул от нарушения ритма.

Макаров стоял чуть впереди с тонким планшетом. Он обернулся. За полчаса он будто постарел лет на пять: под глазами легли тени, воротник рубашки расстегнут. Но Макаров всё ещё держал спину ровно, готовый отстаивать любой регламент, способный удержать компанию от падения.

— Что именно тебе смешно, Андрей? — в его голосе не было злости, только бесконечная усталость.

— У игроков сейчас лучший день за полгода. Новые локации, мировой эвент, форумы завалены скринами с фиолетовым небом. А у нас на стене — карта ожогов третьей степени.

— Они дают нам миллионы датчиков, — глухо отозвался Макаров, глядя в сторону. — Бесплатных датчиков. Каждый рейд, каждый стрим, каждый вопль на Reddit про застрявшего в текстурах моба — это сырые логи. Сами мы бы выковыривали эту картину неделями, а они соберут ее за ночь. И еще спасибо скажут.

Елена шевельнулась под пледом.

— Главное, не забудьте на утреннем совещании, что они там не датчики, — ее голос прозвучал тихо, но Макаров вздрогнул. — Если очередной разлом Роланда сорвет им протокол безопасного выхода, на ваших столах лягут не отчеты о сбоях. Там будут живые люди в коме.

Макаров дернул желваком, набрал воздуха, собираясь выдать формулу про «контроль систем жизнеобеспечения», но посмотрел на бледное лицо Елены, на ее сжимающие край одеяла ладони, и сдулся. Пиар в этой комнате не выживал.

— Я помню, — жестко произнес он. — Именно поэтому мы не стали рубить рубильник, закрывать серверы и выбрасывать миллионы людей на серые пиратские зеркала и кустарные прошивки. Пока они крутятся внутри нашего официального потока, мы хотя бы контролируем капсулы. Мы их видим.

— Видите вы далеко не все, — не оборачиваясь, бросил Дима.

— Да, — Макаров опустил планшет. — Не все.

Это было сказано без привычной корпоративной брони. В стерильной белой коробке, под тихий писк кардиографов и багровое свечение карты системных разрушений, честное признание слабости весило больше любого победного доклада.

На правом информационном табло вспыхнула плашка срочной повестки. Конкуренты из «ГлобалКорп» не опоздали ни на секунду. Их пресс-служба уже выкатила «партнерское предложение»: независимая экспертиза кода эвента, бесплатная юридическая поддержка для пострадавших пользователей и совместный аудит безопасности. Текст был составлен безупречно — гладкий, приторно-заботливый и настолько своевременный, что от него повеяло настоящим могильным холодом.

Имени Анны Орловой в релизе не значилось. Но я слишком хорошо помнил ее тихий голос и старые условия: НейроВертекс отдает ключи от архитектуры, ГлобалКорп заливает систему деньгами, а игроки получают «красивую свободу». С мелким шрифтом на обороте, где право собственности на их оцифрованные личности переходит к совету директоров.

Макаров поймал мой взгляд.

— Это всего лишь комментарий для прессы, Андрей, — негромко сказал он. — Не повод для встречного иска.

— Я знаю, как они умеют заходить с флангов.

— Значит, держи лицо. Вокруг стекла, камеры и три десятка аналитиков, у которых и без твоей паранойи руки трясутся.

Я заставил себя отвернуться от новостной ленты. Получилось не с первой попытки.

Шлюзовая дверь переговорной шикнула. Вошел Стригунов в сопровождении двух оперативников, а между ними, ссутулившись, шла Вика. Рыжие волосы были скручены в растрепанный пучок, на тонком запястье тускло поблескивал серый браслет допуска третьего уровня. Она прижимала к груди пластиковую папку, словно щит от наших взглядов.

Когда-то она смотрела на меня как на легенду из отчетов по первому Ковчегу. Восторженно, теребя очки и расспрашивая об архитектуре. А потом оказалась кротом. Без угроз и пистолета у виска продавала дыры в безопасности конкурентам, убеждая себя, что торгует обычной корпоративной грязью. Пока эта грязь не обернулась комой для Михаила. Сейчас Вика смотрела в пол, вцепившись в папку до белых костяшек.

— Терминал изолирован, контур без внешних шлюзов, ввод пишется посекундно, — Стригунов сделал знак конвою остаться у двери. — В карантинном отсеке она свела три следа, которые аналитики посчитали случайным шумом.

— Романус, Роланд и Сумеречный Дол, — Вика заговорила хрипло. Сглотнула, справилась с дыханием и подняла серые, воспаленные от бессонницы глаза. — Я знаю, кто я для вас. Доверия не прошу. Дайте доступ к проектору.

Макаров с сомнением покосился на Стригунова.

— Виктор, мы пускаем её к оперативному контуру? Ты серьезно?

— Я за последние годы вообще не помню себя в более серьезном состоянии, — сухо отрезал начальник СБ. — Она работает под моим личным ключом. Сделает шаг влево, мы заблокируем сектор быстрее, чем она успеет договорить.

Вика подошла к свободному терминалу. Оперативник вставил в гнездо ключ-деблокиратор. На стекле развернулась угловатая, грязная схема связей. Никакого лора, никакого пафоса. Изнанка заговора: транзакции Романуса, каналы снабжения Охоты, закупки Черного Железа через подставные биржи, дырявые логи Черной Башни и затертые маршруты. Карта чужой подлости.