Гийом Лавенан – Протокол для гувернантки (страница 24)
90.
Войдя во дворец, вы увидите, что другие уже там, а у вас за спиной опять хлопнет дверь, ваши ряды продолжат пополнять все более многочисленные вновь прибывающие, в руках у них будут булыжники, ломы, канистры, а вот и вы, толпа в светлых одеждах, кое-где перепачканных землей, и вы сами в платье, которое сохранит чуть слышный, но все же ощутимый запах матери Елены, вы все будете в белом, бежевом или светло-сером, вы наконец станете той белой армией, которую Странд изобразил на своем последнем рисунке, и каждый из вас примется что-то делать в коридорах дворца – сшибать со стен высокие деревянные панели, спускать люстры, срывать картины, выбивать двери, одну за другой, и среди вас, словно сумасшедший, будет носиться Трувиль с горящим факелом в левой руке, Трувиль будет орать, скорее, спешите, давайте, теперь бензин, и вы откупорите свои канистры, станете лить на стены бесконечные струи, не разгибаясь, будете перебегать из зала в зал, хватая все, что попадется под руку, дела, доклады, расписки, письма, отчеты, жесткие диски, папки, а потом бросать все в центр ковра, и снова поливать, и вы будете продвигаться все дальше, и на бегу порой будете натыкаться на оставшихся в здании чиновников в неброских галстуках и несвежих костюмах, они так и будут бродить по дворцу, и среди них, возможно, окажется и президент, одетый так же неряшливо, как остальные, с глазами, полными испуга и непонимания, неотличимый от остальных, поскольку все эти люди слишком похожи друг на друга. Вы откроете окна. Трувиль взмахнет своим факелом. Вслед за первыми каплями дождя грохнет гром, и гроза заштрихует все небо, точно как на рисунке Странда.
91.
В какой-то момент Странд отказался выходить на улицу – он хотел перенести на бумагу это свое последнее видение. Он бросил мотоцикл на волю дождя и снега. Гиг и Льюи порой специально шумели у стойки, но Странд держался. Он не вставал из-за стола. Он копался в своих черных и серых мелках, давил их пальцем, плевал на бумагу, чтобы, как он утверждал, цвета казались ярче, чтобы найти подходящее освещение, мне нужно найти верное освещение, Льюи, говорил Странд. Он знал, что Льюи хочет, чтобы он остановился, и будет пытаться убедить его в том, что хватит уже рисовать лес, ведь мнение Льюи к тому времени поменялось: рисунки – это для детей. Большая часть плана уже тогда вертелась у Льюи в голове. Правда, ничего еще не было записано, все то, что вслед за Льюи мы называли
Но вот однажды Странд молча встал. Сжал в пальцах листки, приподнял их, встряхнул, словно чтобы высушить еще влажные чернила, и прикрепил к стене клуба. А потом заявил, что нужно, чтобы в конце все выглядело примерно вот так. Все подошли. На рисунке были мы в светлых одеждах,
92.
Трувиль опустит факел. На одном дыхании вспыхнут бензиновые потеки, и огонь помчится из зала в зал, по полу, вдоль стен, оранжевый с желтыми сполохами, в мгновение ока наберет высоту, и вот уже метровое пламя вмиг, как при фотомонтаже, накроет убранство дворца, а потом оно разом поблекнет, – разрушительный огонь, говорил Странд, дерево и ткани, шторы, ковры, архивы, сваленные в кучи в центре комнат, все это отразится в зеркалах приемных, разрушительный и прекрасный, ликовал Странд, вам нужно будет как можно скорее выйти наружу, ведь внутри станет нечем дышать, выйти, толкая перед собой мужчин в костюмах, которые остолбенеют, онемеют от этого зрелища, и каждый из них будет задыхаться от костра, от жара которого разлетятся вдребезги окна и фарфоровая посуда, вы вместе с ними спуститесь этажом ниже, но там не задержитесь и так доберетесь до первого этажа, вас будет сто, тысяча, две тысячи, невозможно сказать наверняка, вы выйдете на свежий воздух, разбредетесь по дворцовым садам, превратившимся под потоками воды в болота, ваши крики потонут в шуме дождя и хрипе пожара, пламя, бушующее в полусотне метров от вас, осветит ваши промокшие тела под небом, почерневшим так, словно уже наступила ночь, хотя солнце, скрытое за облаками, будет стоять в зените, и Трувиль будет кричать где-то позади, под небом столь темным, что это будет казаться невероятным, у вас за спиной будет светить гигантский факел, освещая каждое ваше движение, и Трувиль будет кричать, надо сейчас же убираться отсюда, и вы двинетесь к выходу, разлетитесь по улицам близ дворца, словно рой шершней.
Вы бросите среди дороги пару десятков мужчин в галстуках, собранных вами в коридорах и выведенных из огня, тех мужчин, что еще несколько часов тому назад принимали решения, суетились, сверялись со своими телефонами, занимались государственными делами, а теперь промокли до нитки, продрогли и не могут понять, что им делать, к которым несколько минут спустя подойдут мужчины в черных шлемах, к мужчинам в галстуках подойдут мужчины в шлемах, составят их рядом на кусочке асфальта, укутают в спасательные одеяла, уведут в фургон, мужчины в шлемах, действуя точно и четко, займут позиции вокруг дворца, но будет уже поздно, вы будете уже далеко, разбежитесь по улицам, переулкам, проспектам, каждый из вас замедлит шаг и сольется с окружающей обстановкой, и тогда вы увидите, как дождь стихает, как все стихает, как перед вами расстилаются блестящие тротуары, влажная кожа которых встречает немногочисленных встревоженных прохожих, а ваши шаги станут уверенными, почти спокойными. Повсюду в воздухе будет виться пепел, пепел и обгоревшие обрывки бумаги.
93.
На небе покажутся первые тучи. Супруги Мань уйдут домой. Они останутся в кухне. Выпьют еще по бокалу-другому, а потом она, не говоря ни слова, поднимется на второй этаж. Помедлив секунду, она толкнет дверь в вашу комнату. Все будет на своем месте, там же, где и в день вашего приезда: кровать, шкаф, узкое окно, за которым она увидит полицейских, опрашивающих соседей из дома напротив. Она закроет за собой дверь и ляжет на вашу кровать. Сложит руки на животе и уставится в потолок.
94.
Когда вы контролируете дополнительные параметры своей жизни, таковы были слова Льюи, она похожа на удар в бильярде, при котором шар должен несколько раз отскочить от борта. Если первоначальный удар точен, вы можете заранее рассчитать, где конкретно ваш шар закончит свое движение.
95.
Мужчина безвольно встанет и дойдет до гостиной. Остекленевшим взглядом посмотрит по сторонам. Вернется в прихожую и толкнет обитую дверь, за которой окажется почти совершенно пустая комната. Несколько картонных коробок, стоящих одна на другой. Пара десятков книг на полках книжного шкафа. Его взгляд упадет на четыре светлых кружка на полу, у письменного стола. Четыре кружка на той части мохерового ковра, которой не касался солнечный свет. Обессилев, он опустится в кресло.
96.
Она выйдет из вашей комнаты. Спустится вниз и зайдет в его кабинет. Обнаружит, что он сидит в кресле у окна. Я ухожу, сообщит она сухо, иду искать Елену. Он посмотрит на нее, ничего не понимая. У него на коленях будет лежать раскрытая книга с вашими пометками. Он вытрет уголки губ большим и указательным пальцами.
97.
Она подойдет к группке соседей, стоящих в саду. Вместе они обойдут свой район. На газонах будут виднеться следы шин, трава будет усеяна мусором, кусками пластика, осколками стекла. Они составят опись материального ущерба. Кто-то начнет убирать мусор. Она возьмет слово.
98.
Ее выслушают. Она даст указания. Все разойдутся по домам и вытащат фонари, лежащие в комодах, в глубине ящиков. Еще они возьмут еду, трости, палки, свистки, плащи. И сложат все это в большие мешки. Подняв глаза к небу, они отметят, что в нем повисли плотные серые тучи.
99.
Она разложит на траве карту и наметит маршрут. Она не будет колебаться. Ее будет почти невозможно узнать: волосы спутаются, одежда будет грязной. Остальные с ней согласятся.
100.
В середине дня они пешком отправятся в путь. Она будет идти впереди. Проходя мимо своего дома, она увидит за шторами мужчину, в кресле, неподвижного, в три четверти оборота. Она отвернется и скажет остальным: идемте, надо спешить, если мы хотим успеть хоть немного пройти до дождя. На выходе из района они, крошечные, минуют величественное обугленное здание общественных бань.
101.
Позже, пройдя уже с десяток километров вдоль автомагистрали, они услышат шум мотора. Обернувшись, они заметят над вершиной холма у себя за спиной четко вычерченный на фоне сумрачного неба шлем, под которым покажется сосед верхом на пыхтящем мотоцикле.