Гийом Аполлинер – Убиенный поэт (страница 17)
Он постучался и прокричал:
— Это я, Крониаманталь!
По ту сторону двери послышались тяжелые медленные шаги человека, который, казалось, изнемогал от усталости или был чем-то угнетен, а когда дверь открылась, вдруг сверкнула резкая вспышка света — вспышка сотворчества двух существ и их мгновенного соединения.
В мастерской, похожей на хлев, лежало бесчисленное стадо: это были уснувшие полотна, а охраняющий их пастырь улыбался своему другу.
Желтые книги, сложенные стопкой на этажерке, казались брусками сливочного масла. А ветер проникал в плохо закрытую дверь и приводил с собой неведомых существ, которые тихо стонали, жалуясь на свои горести. Тогда все волчицы нужды завывали за дверью, готовые пожрать и стадо, и пастыря, и его друга, чтобы подготовить на том же месте фундамент для нового Города. Но в мастерской царили многоцветные радости. Широкое окно выходило на северную сторону, и видна была одна лишь небесная синь, похожая на женское пение. Крониаманталь снял пальто, которое упало на пол, словно тело утопленника, и, сев на диван, долго и молча разглядывал новый холст, стоящий на мольберте. Одетый в синее художник с босыми ногами тоже смотрел на картину, где в ледяном тумане угадывались две женщины.
Была еще в мастерской роковая вещь, огромный кусок разбитого зеркала, прикрепленный к стене загнутыми гвоздями. Зеркало казалось бездонным мертвым морем, поставленным вертикально, в глубине его притворная жизнь оживляла несуществующее. Так, рядом с Искусством живет его подобие, о котором люди и не догадываются и которое принижает их, в то время как Искусство их возвышает. Сидя на диване с упертыми в колени локтями, Крониаманталь наклонился и отвел глаза от картины, чтобы перевести их на листок бумаги, валявшийся на полу; кисточкой на листке было начертано:
Я В БИСТРО
Бенинский Птах
Он несколько раз перечитал эту фразу, а Бенинский Птах в это время, покачивая головой и то отходя, то приближаясь, разглядывал свою картину. Наконец он повернулся к Крониаманталю и сказал:
— Вчера вечером я видел твою жену.
— Кто она? — спросил Крониаманталь.
— Не знаю, я ее увидел, но не знаю ее. Это именно такая девушка, какие тебе нравятся. У нее печальное детское лицо женщины, которой судьбой предначертано быть причиной страданий. В числе ее достоинств — руки: они поднимаются, чтобы оттолкнуть; а также то, что она лишена того благородства, которое не смогли бы полюбить поэты, ибо оно помешало бы им предаваться страданию. Я видел твою жену, я же сказал. Она и уродство, и красота; она то, что нам нравится сегодня. И она должна пахнуть лавровым листом.
Но Крониаманталь, который совершенно не слушал, перебил его:
— Вчера я сочинил мое последнее стихотворение, написанное классическим стихом:
и мое последнее стихотворение, написанное стихом свободным (обрати внимание, что во второй строфе слово «девушка» употреблено в плохом смысле):
РЕКЛАМА НОВОГО ЛЕКАРСТВА
Почему он вернулся Хиальмар
Серебряные чаши с черпаком
Остались пустыми
Вечерние звезды
Стали дневными звездами
Одна за другой
Ведьма Грюльского леса
Приготовила себе еду
Она питалась кониной
А он ее не ел
Маи Маи рамао ниа ниа
Вот утренние звезды
Опять стали вечерними
Одна за другой
Он вскричал —
Именем Марё
И его любимого ягнятника
Девушка из Арнамёра
Приготовит напиток героев
— Повинуюсь прославленный воин
Маи Маи рамао ниа ниа
Она взяла солнце
И опустила его в море
Подобно тому как хозяйки
Ветчину погружают в рассол
Но беда! прожорливый лосось
Проглотил погруженное в море солнце
И сделал себе парик
Из его лучей
Маи Маи рамао ниа ниа
Она взяла луну
И обмотала ее ленточками
Как делают с почетными мертвецами
И маленькими детьми
И потом при свете оставшихся звезд
О вечные звезды
Она сделала отвар из селажа
Из норвежского смоляного молочая
И харкотины эльфов
И дала его выпить герою
Маи Маи рамао ниа ниа
Он умер как солнце
И ведьма взобравшись на вершину ели
Слушала до вечера
Рокот ветра в пустом флаконе
Откуда лживые скальды поверяли свои слова
Маи Маи рамао ниа ниа