Гийом Аполлинер – Критика поэтов. Статьи Гийома Аполлинера об искусстве (страница 19)

Вот зал XXVII, демократическая живопись господина Жюля Паже: бурлаки тянут шаланду с углем, которая, на этот счёт не сомневайтесь, никогда не превратится в пьяный корабль. Господин Рожер выставляет ещё более демократичную картину, если это только возможно, чем господин Паже: Несчастный случай на работе. Глядя на Речных полицейских и собаку-спасателя господина Поля Леграна испытываешь чувство истинной гордости, что живёшь в городе, где полиция существует в столь различных формах.

В зале XXVIII Господин Фернан Саббате, написал вид улицы, на которой я живу в течение наводнения, я не нахожу, увы! дома, где я проживаю. Художник им пренебрёг.

Зал XXX важен, там мы обнаруживаем картину Процессия в Испании Тито Саласа. Это полотно было приобретено государством, и это хорошо показывает великодушие, которое царит в изящных искусствах. Здесь защищают религиозную живопись так же, как и всякую другую… В обнажённой женщине господина Альбера Лорана нет ничего занимательного. Господин Жан Патрико выставляет портрет Патриота, завёрнутого в складки трёхцветного флага. Чувство возвышенное, живопись слабая. Не сожалеет ли господин Патрико о тех временах, когда он гравировал, придавая Гюставу Моро истинный стиль, который исходил, возможно, в большей степени от гравёра, чем от живописца?

Я сообщаю о пламенном идеализме господина Марселя-Беронно, у Саломеи которого такой вид, как если бы она сожалела о расставании с хорошим царём Иродом, палачом невинных, плохо кончившем в Лионе…

Залом XXXIII очень восхищались американцы. Несколько немцев тоже выразили своё благоговение перед выставленными там картинами. Господин Макс Нордау долго созерцал и долго комментировал на английском языке карандашный набросок господина Горге для гобелена, предназначенного для здания суда в Ренне, и который должны изготовить на мануфактуре гобеленов. Могли бы, наверное, заставить их изготовить что-нибудь другое… Господин Веисон выставляет огромный триптих, рассказывающий трогательную легенду святого Генса, покровителя Конта-Венессена. На первой створке триптиха святой Генс удит рыбу с пастухами. В середине, святой Генс пашет. В его плуг запряжены бык и волк, птицы расположились на плечах блаженного. На последней створке святой Генс спит вечным сном в могиле, которую он выдолбил в скале, и наверху его волк, в отчаянии, воет на луну.

В залах XXXIV и XXXV Саламбо господина Сюрана, дающая повод для насмешек. Но мне очень нравится манера, в которой господин Корабёф вспоминает об Энгре. Однако господин Корабёф должен был испытать свой талант, создав, в прошлом году, одно ню и один портрет.

Венеция XVIII-го века, господина Сен-Жермье, вызывает в памяти Казанову и его амурных монашек.

Зал XXXVI, злосчастный Икар господина Стика не заставит нас, я надеюсь, поверить, что искусство в Польше действительно таково.

Зал XXXVII, господин Сюо написал самого себя вместе со своими детьми, один из которых построил карточный домик. Серьёзная картина, вызывающая в сознании самую серьёзную из басен Флориана, ту, мораль которой распространяется таким правдивым и таким непредсказуемым образом на завоевателей и на основателей империи.

Зал XXXVIII, в нём картина Паско: Платье в цветных узорах. Это роскошно и изыскано, и название картины скрывает тайну, позволяющую разгадать висящую по соседству большую картину работы господина Зингга… Не припоминаете ли Вы, что это слово, которое должен был употреблять только господин Ростан, находится в Орлёнке, где оно служит одновременно рифмой и ономатопеей… И теперь Вы знаете столько же, сколько знаю я о Платье в цветных узорах господина Паско…

Определённо, картины господ Жана и Таде Стика поместили почти во все залы. Вот ещё одна.

Зал XL, фатальным образом здесь оказалась ещё одна картина Стика… Вам нужен реванш в живописи, господа поляки!

Залы XLI, XLII и XLIII Господин аббат Ван Холлебеке показывает нам священника, покидающего своего пресвитера в картине После расставания. Это волнующее полотно, и оно единственное относится к этому большому религиозному событию. Я усиленно рекомендую государству купить это полотно и поместить его в Люксембурге. Это документ и живописный этюд, выполненный очень кстати.

Акварели, пастели или другие рисунки, миниатюры, гравюры, предметы искусства здесь в таком большом количестве, что критик искусства должен отказаться от того, чтобы дать им детальное объяснение с риском перегрузить журнал, который печатает его статьи.

Впрочем, всё, что не является скульптурой или живописью, в Салоне французских художников, до некоторой степени оставлено без внимания. Это, так сказать, беспорядок, в котором встречаются пастели, миниатюры, гравюры.

Мадмуазель Гортензия Ришар пишет модернистские миниатюры, портрет водителя за рулём своего автомобиля. Миниатюры мадмуазель Жанны Леви пропитаны мистицизмом, не кажущимся поверхностным. Мадмуазель Тереза Мартен показывает большую искусность в кропотливой работе над миниатюрой.

Господин Корабёф, обладающий всеми талантами, также блестяще делает цветные офорты. Следует отметить литографии Альберта Вебера и полихромные гравюры по дереву Вибера. В этот момент мы имеем возрождение гравюры по дереву. Много талантливых художников пытаются сделать так, чтобы снова была в почёте эта истинная форма художественной иллюстрации книги. Однако ни один салон не показывал ещё этого публике.

Скульптура хорошо размещена во «Французских художниках». В других местах, до этого года, не видели Салона, содержащего столь большое число колоссальных статуй, гигантских монументов.

Того, что Франция переживает возрождение скульптуры, невозможно отрицать. Однако следует полностью признать, что собрание скульптур столь неудачно выставленных в тёмных вестибюлях Националя в высшей степени свидетельствует о том, что мы видим здесь истинные доказательства этого возрождения.

Направимся же быстрей в белую толпу статуй. Вот Епископ Ипполита Лефевера, и его митра монументальных размеров. Животные Гарде и, в особенности, его гигантские Олени, по моему мнению, являются самой важной партией работ в салоне скульптуры.

Как в «Национале», здешние молодые скульпторы показывают тенденцию к экспрессивной простоте. По этому поводу следует упомянуть Старух Никлосса. Однако лицо кажется выполненным в другой технике, чем всё остальное. Эта самая тенденция приводит к тому, что к хорошим художникам начинают относиться пренебрежительно. До свидания! господина Рожера Блоха, Скрипач Ф. Давида могут служить примерами этому.

Всем будет казаться, что монумент Мустафы Паши Кемала несёт в себе эстетику, неожиданную для большого египетского сфинкса. О нем будут судачить ровно сорок один век, простирающийся над ним.

Господин Ландовский – скульптор с сильным видением, он выставляет памятник Анонимам, государство, исполненное заботы о великих людях, даже неизвестных, собирается водрузить его в Пантеоне, что, несомненно, очень порадует заинтересованных.

Господин Барнард является официальным американским скульптором. Штат Пенсильвания заказал ему две группы, которые будут помещены у входа во Дворец Законодательного Собрания. Господин Барнард назвал свои работы Человеческая жизнь, и у него есть на то причины, потому что там много несоответствий. Но что скажет господин Пенн и его квакеры о таком количестве обнажённых?

Господин Шарль Перрон отдаётся работе над полихромной скульптурой, и его Метательница ядра, являющаяся воспоминанием о карнавале в Перу, художественными средствами переводит игру, практиковавшуюся в Испании во времена мавров, когда бросали

Альканси, полные пепла или цветов

или ещё духов. Их продолжают использовать в Перу.

Жизнь художников

Среди странных личностей, которых было так много в XIX-м веке, нет более таинственной, чем Поль Гоген, который, из Парижской биржи, отправился умирать в дикую хижину на Маркизских островах.

Все свои картины, написанные в Бретани, в Арле, на Таити, на Маркизских островах, исполнены им в одном и том же духе набожности.

Литургическая живопись, в которой цвета имеют символический смысл, удваивающий их декоративную привлекательность, работа наиболее религиозного из современных живописцев первая противопоставит себя импрессионизму, к сожалению, всё ещё господствующему не только в изобразительных искусствах, но также и в современной литературе.

Господин Воллар выставляет в данный момент на улице Лаффитт пятнадцать картин Гогена, выбранных из лучших работ каждого периода его творчества.

Откровенно говоря, набожность Гогена по отношению к своему искусству никогда не изменяется. Цельность его работы замечательна. У этого живописца нет ни множества манер, ни множества творческих периодов, но есть единственная манера письма, которая оставалась неизменной, хотя неоднократно он пытался, уезжая, изменить сюжет своих картин и изображать на них людей другой расы.

Его пейзажи Бретани или Маркизских островов являются интерпретациями единственного чувства художественного благоговения перед декоративной и постоянно обновляющейся прелестью природы. Его композиции Океании не более религиозны, чем картины Бретани, как эта картина Борьба Иакова с ангелом, восхитительного рисунка, колорита столь энергичного и звучного, так сказать, победы Святой Троицы…