Гийом Аполлинер – Критика поэтов. Статьи Гийома Аполлинера об искусстве (страница 14)

Перейдём в зал 19, где выставлены рисунки Абрамовича и Северина Раппа, исповедника человеческих лиц, тонкого и искреннего художника. Упомянем Тома Жана, красиво написавшего женщину, чистящую апельсин, Хэзлдайна, старого пуантилиста, теперь вульгарно размалёвывающего свои гротескные сборища, которые старые фламандские художники умели изображать с таким талантом и с такой живостью, Дусе, которого его танцовщицы монмартрского бала и его жалкие портреты навсегда отделяют, я надеюсь, от его давних друзей из Аббатства.

В зале 20 мы заметим рисунки, выполненные в хорошем стиле, Мориса Робина. Это виды Парижа, очень чистые и полные воздуха. В этих песчаных морских берегах есть пространство. Дереву, расположенному перед морем, вместе с парусами, хватает и мощи, и величия. Тавернье, – это ли псевдоним Шарля Герена, которого модель мы видим, и вот мы видим его живопись? …Вот Жорж д'Эспанья, посредственный художник, живопись которого, с её грязными красками, лишена рисунка. Вот Ломбар, копирующий Ван Донгена, лишённый и живости, и художественного таланта последнего.

Русский юморист, Леон Шульман, заставляет себя смеяться. Павио прислал картины Время сбора винограда и Молодая женщина в корсете, чистая, красочная, воздушная фактура которых мне очень нравится. После того, как посмотрели гармоничные пейзажи Жана Плюме, нужно на мгновение остановиться перед претенциозными маленькими картинами Зака, смешивающего, не возвышая их, Бугро, Редона, Гольбейна, византийцев.

Один зал отмечен №№ 22 и 23. Прежде всего, мы замечаем выставку картин мадам Вастикар. Это мебель, декорированная изысканной акварелью. Вот неожиданное и вполне очаровательное применение акварели. Присланные мадам Вастикар работы, будут, определённо, отмечены особо. Тёплый и тёмный тон блестящего дерева, новые, удобные, лёгкие и очень простые формы мебели, выбранные художником, соревнуются, выделяя грацию и свежесть акварели.

Владислав Гранцов изумил меня тем, что я не встретил раньше его картин. Он прислал на выставку Парк и два Пейзажа Корфу, навевающие лиричное настроение, и они написаны в этих смягчённых тонах, очень благоприятствующих мечтам. Вот полные чувствительности рисунки Луизы Эрвьё, художественные изделия из железа Лансона, в них я отмечаю неудачное использование кожи вместе с железом. И я охотно закричал бы: «Держи вора!», глядя на сладострастно изваянную прекрасную Еву, на рельеф с тремя округлыми женщинами, которые – Ева и рельеф – выглядят так, как если бы их создал Аристид Майоль, и которые изваяны Хётгером. Этот художник, берущий всё, что плохо лежит, уже присвоил себе добро, принадлежащее то Константину Менье, то Бурделю, то Родену. Но Хётгер очень талантлив, и помимо всего прочего, у него есть право делать то, что ему нравится, даже совершать плагиат, как делали многие великие люди. Работы Циолковского похожи на уложенную в бочонок рыбу, и это искусство для извращенцев, оно развращает их ещё больше. Оставим без внимания зал юмористов. Однако упомянем Паскина, он остроумен, и эту жалкую Мишень, написанную в объёмном изображении Абади.

Я остановился в зале юмористов.

Рисунок Боронали – милая шутка, совсем не чрезмерная. Ничего редкого в плане слишком острых шуток, также ничего сложного, и это главное. Герои Илиады обмениваются доходящими до крайностей оскорблениями. После Гомера очень редко попадалось что-нибудь из ряда вон выходящее. Не так гомерично, как хотелось бы.

Зал 24 Полотна Верховена являют собою монумент невежеству и дурному вкусу. Ломбар имитирует Ван Донгена, не имея ни одного из дарований этого художника.

Зал 26, Альбер Глез выставил Портрет поэта Акроса. Мне больше нравятся пейзажи Глеза, чем этот портрет.

Зал 27, я отметил Анри Геона, сильного художника, очень утончённого писателя и, возможно, брутального врача.

Зал 30, нужно смотреть с уважением на партию картин Марселя Ленуара, потому что в этих полотнах есть сострадание и ещё раз сострадание. Необходимо также со вниманием смотреть на выставку Штукгольда, немного опоздавшего, по-видимому, с поисками, уже законченными другими художниками, но его художественные достижения вовсе не банальные. Действительно непонятно, что сказать о господине Дюнуае де Сегонзаке. Он бессмысленно использует слишком много полотна и слишком много красок. В этом отношении он отличается от мадмуазель Маруси, пишущей сдержанно, он исследует экспрессию и силу немного в ущерб красоте. Она же не хочет говорить мне то, о чём я думаю. Другой гордый художник, о котором я говорил что-то похожее, хотел бы сделать то же самое, я об этом наслышан. Господин Ле Фоконье заблуждался, ибо нет никого, кто был бы лучше к нему расположен, чем я. Я приписываю ценность произведению искусства, сообразуясь с мерой, в соответствии с которой, как я думаю, художник приблизился к прекрасному, а не к мощи, не к силе воздействия, не к доброте или какому-нибудь ещё атрибуту Божественности.

Собрание картин Салона независимых художников обнаруживает перед нами, что тенденции молодых художников находятся в стадии составления. Чтобы привести в порядок эти тенденции, художники употребляют множество средств. Никогда не видели ни искусства столь систематического, ни такой разнообразной художественной системы.

Жизнь художников

Пейзажи господина Венчесласа Радимски кажутся как будто утопленными в белом свете, слишком белом – в искусственном свете. Ясность не составляет здесь красочной материи картины, как у Синьяка, например. Можно было бы сказать, что, у господина Радимски, света слишком много. Он преувеличенно освещает аккуратно прорисованные предметы и позволяет заметить слишком много деталей в пейзаже.

Достоинства находятся всецело в рисунке, в построении. Виды Иль-де-Франс господина Радимски имеют одно достоинство, о котором сегодня не всегда заботятся художники: они имеют определённое место в пространстве. И если у них нет несравненной серебристой мягкости картин Коро, о которой мечтал господин Радимски, в них есть, по крайней мере, чистота, редкая сегодня честность.

Вот выставка, которую с большим удовольствием посетят все, кто любит французскую живопись, вот этот чистый свет, не слишком бледный, но и не ослепляющий, освещающий полотна Пуссена также как и полотна Лоррена, вот эта экспрессия, придающая столько правдивости портретам Клуэ, лицам братьев Ле-Нен.

Не имея желания раздавить господина Фриеза тяжестью этих имён, по праву знаменитых, я хочу похвалить его за его нежную необузданность, заставляющую саму природу сообразоваться с размерами, задуманными художником.

У великих художников каждое полотно есть микрокосм осязаемого мира. Очень вероятно, что в будущем заметят это в картине Пейзаж, отмеченной № 20 в каталоге. Мягкий и яркий свет придаёт этому полотну качество, которого мы совершенно не находили в картинах, написанных вне Франции, или которое постигли бы в духе, отличном от господствующем во французском искусстве.

Взгляните на простоту, на мягкость, и свет картины Вход из кустов чёрной смородины, первоклассного полотна, помещённого среди Этюдов в Провансе, оно всё ещё очень импрессионистское, и оно освещено солнцем немного брутально. В этот момент господин Фриез, освобождённый от импрессионизма, сохранил от него понятную любовь к свету и истинное его знание.

Акробаты свидетельствуют о поисках стиля в художественном выражении. Рыбак, совершенно обнажённый в этом свете цвета перванш, сильная и утончённая маленькая картина. Будут также смотреть на две композиции, озаглавленные Вода, меньшая из которых, возможно, содержит больше величия.

Что касается меня, мне очень нравится акварель, названная Порт, напоминающая о суднах прошлых времён. Фелука с наполненными ветром парусами, входящая в порт, где работают матросы, может быть, каторжники.

Я ещё раз посмотрел картину Работа осенью, и это полотно больших размеров вызвало у меня больше эмоций, чем в прошлый раз. В глубине картины, неподвижные массивы леса и дома, на переднем плане, мобильная группа сборщиков древесины и фруктов и эта полная мать, кормящая своего ребёнка, формируют исполненную эмоции и величия композицию. Здесь, возможно, от художника не ускользнуло понимание того, что нужно быть просто лишь переводчиком универсальной доктрины в эпоху религиозных верований, чтобы произвести шедевр.

Господин Фриез выставляет также известное число этюдов Мюнхена и натюрмортов, которым я предпочитаю пейзажи: свет, тень и растительность, населённые значимыми фигурами.

Перед верниссажем Салона национального общества изящных искусств

[13 апреля.]

Чрезмерно умножаясь, отдельные выставки отнимают у больших ежегодных обзорных салонов часть интереса к ним. Любопытство публики уже не такое живое. Такие-то художники уже показали в галереях наиболее важную часть, если не лучшую, своих работ, созданных за год. Тем не менее, большие салоны имеют неоспоримое достоинство. Они дают любителям искусства, и даже художникам, возможность сравнивать, контролировать вкус.

В этом отношении, XX Салон национального общества изящных искусств содержит самую ценную информацию. Художники, выставляющие свои работы, это те художники, чьи работы публика ценит больше всего. Почти все обладают виртуозностью, качеством, прекрасно могущим заменить мастерство в нашу эпоху, когда нет недостатка ни в оригинальных талантах, ни в оригинальных теориях, но когда, зачастую, забывают о великих традициях.