Гийом Аполлинер – Критика поэтов. Статьи Гийома Аполлинера об искусстве (страница 11)

Эта фраза господина Арсена Александра характеризует в полной мере талант госпожи Луизы-Катрины Бреслау. Она созерцала маленьких девочек и их молодые тела, их ясные глаза вдохновили её использовать нежные и выразительные пастели. У Маленькой девочки в белом муслине вид маленькой царевны,

Которая знала всё наперёд и никогда не улыбалась.

Две маленькие сестры, одна из которых держит вышивание, а другая ножницы, воскрешает в памяти какую-то сказку Андерсена, в которой у шерсти и у ножниц был очень трогательный символический смысл.

Маленькую девочку в красных башмачках как даму из Ноана зовут Жорж, и это настоящее романтическое имя, написанное в углу картины, придаёт ей более точное значение.

Госпожа Луиза-Катрина Бреслау немного увлеклась этой архаичностью или, скорее, этой немодностью, бывшей модной совсем недавно и кажущейся нам столь соблазнительной: архаичность, немодность, которая была модной ещё вчера, в XIX веке.

Она с любовью пишет картину Две девочки, играющие на арфе, картину Молодая девушка рядом с пианино, и в этой последней композиции букет ландышей такой свежести, что он кажется сегодняшним, тогда как остальная часть картины, молодая девушка и пианино, исчезает в прошлом.

Рядом с этими пастелями госпожа Луиза Бреслау выставляет цветы и четыре картины За дверью, ведущей в две маленькие праздничные гостиные. Если наша эпоха достигла подлинного стиля, художники к нему придут. Ремесленники следуют за великими художниками, соблюдая дистанцию. Также всегда очень интересно рассматривать художественное оформление, назначение которого было совершенным образом определено художником.

Эта V Выставка художников-декораторов чрезвычайно интересна. Однако следует сожалеть о тенденции, показываемой сегодня большое число художников, подписывать свои ремесленные работы.

Работник искусства, высекающий, обтачивающий или вырезывающий обычный предмет, должен оставаться анонимным. Вкус, о котором свидетельствует предмет, декорация, украшающая его, принадлежит эпохе, роду, некоторому кругу людей. Что касается меня, я предпочёл бы, чтобы не знали ни одного художника, декорирующего греческие вазы, и давным-давно я забыл бы имя Дурис, если бы его мне не напомнило похожее имя исчезнувшего из моей жизни друга…

Время, в котором мы живём, такое странное! Мы повсюду общаемся с уродством. Мы, не протестуя, позволяем ужасным автобусам бесчестить парижские улицы, наши дома настолько уродливы, насколько это только возможно… Тем не менее, нет ни единой молодой девушки, которая, выходя из дому со своей матерью, не несла бы на себе целый музей. Это кольцо, подписанное тем-то, тиснённый кожаный переплёт книги, подписанный таким-то, пояс, подписанный кем-нибудь ещё, и так далее.

У нашей эпохи будет стиль, в соответствии с которым меньше значения будут придавать подписям, и тогда даже автобусы обретут грацию. Я распознаю, между тем, не более чем обещания в этой попытке художников, почти всех, нацеленной на то, чтобы наделить нас стилем. В высшей степени вероятно, к тому же, что у нас он есть… просто мы об этом не знаем, так создавал стиль господин Журден.

Я очень люблю живопись Боннара. Она простая, чувствительная, одухотворённая в лучшем смысле этого слова, и, я не знаю почему, она заставляет меня упорно думать о маленькой девочке-лакомке.

Конечно, мои предпочтения на стороне более амбициозных художников, стремящихся к возвышенному в изобразительном искусстве, не боящихся, в пользу столь высокого искусства, даже оступиться. Однако я охотно позволяю себе попасть под обаяние соблазнительной и просвещённой живописи господина Боннара.

Грация и изящество некоторых картин, на которых изображена обнажённая натура, как те, что называются После купания и Полуобнажённая не имеют аналогов в истории искусства.

Среди пейзажей мы обнаруживаем произведения большой силы, в которых нет брутальности, свидетельство тому картина Поезд и шаланды, впечатление от неё очень сильное и очень лёгкое одновременно. Здесь есть эмоция, немного насмешливая эмоция в небольшой картине, на которой мы видим лиловую крышу, разрушенную стену, небо перед наступлением ночной темноты, и двух маленьких детей, уходящих в поля.

У господина Боннара есть фантазия и простодушие. Перед его картинами кто-то сказал мне, что у него появилось желание прочесть басню Лафонтена, а что касается меня, я грезил о Бернандене де Сен-Пьере… В один из дней, развлекаясь, господину Боннару следовало бы проиллюстрировать Поля и Виржинии.

Современным картинам господина Шарля Герена я предпочитаю те картины, на которых он пытается вызвать в воображении галантные праздники, такие, какими их изобразили Банвиль и Верлен, романы 1830 года, старомодную грацию литографий, немного неуклюжую и грубоватую, кринолины и так далее, вплоть до грации былых времён. Одним словом, всё это счастье жизни, которое идёт со времён Регентства до выхода в отставку президента Греви.

Много говорили против литературной живописи, и её там меньше, чем полагают.

Живопись даёт выход чувству, аналогичному внушавшемуся поэтами, и у романистов есть совершенное право на существование, также как музыка может адаптироваться к словам, к чувствам, относящимся к литературе. И определённые маленькие картины господина Шарля Герена, картины полные живости, в которых сверкают оттенки крыла жар-птицы, в достаточной степени демонстрируют то, что я утверждаю. Нежная записка напоминает нового Стендаля. Картина Букет с женщинами, освещёнными солнцем, рядом с цветущей геранью, ждут гравёра, который напечатает четыре стихотворения Мюссе.

Поскольку существует литературная живопись, поскольку господин Шарль Герен приходит в волнение, воображая маскарады, мандолинады другой эпохи, он позволяет своей кисти рассказывать нам нежные и романтические истории, в действительности, немного вульгарные, но более удачные, чем его портреты и его натюрморты…

Выставку старого «Нового общества» составляет отличное собрание работ. Огюст Роден прислал два бюста. Альбер Бенар показывает нам довольно строгие работы, но без чрезмерной суровости. Князь Трубецкой, Микель Анджело в миниатюре, прислал маленького господина, который, кажется, является выдающейся личностью; он попытался, кроме того, запечатлеть грацию хореографических движений.

Господин Жак-Эмиль Бланш всегда пишет для Петрона, арбитра в вопросах элегантности, и для Бруммеля, шик которого изумил светское общество в Кане, в Нормандии. Его денди не имеют сегодня никого, кто мог бы с ними сравниться. Но живопись господина Бланша сделана по их образу и подобию.

Очень важная выставка скоро откроется у Воллара, улица Лаффитт. Каталог, предваряемый письмом господина Рожера Маркса, не содержит ничего, кроме сорока номеров.

Здесь только первоклассные полотна…

Господин Морис де Вламинк является одним из наиболее одарённых художников своего поколения. Его видение широкое, мощное; его трезвая и интенсивная фактура оставляет линиям всю их свободу, объёмам всю их рельефность, цветам всю их яркость, всю их красоту.

Господин де Вламинк питает расположение к окрестностям Парижа, и, прежде всего, к берегам Сены. Виадуки, мост в Шату, мост в Триеле, мост в Мёлан, холмы Лувесьена, баржи резких цветов, пузатые судна для перевозки угля, шаланды, медленно плывущие по течению реки, вот они очень простые сюжеты, чаще всего изображаемые этим смелым художником. Когда ему случилось оставить эти покрытые цветами берега, через которые протекает Сена, Вламинк дошёл до Версаля, и он принёс оттуда превосходные по исполнению картины, изображающие замок, парк. Живопись господина де Вламинка как будто погружена в лазурь. Интенсивность цветов его неба сообщает всей картине замечательную яркость, характерную для этого художника. Это верно до такой степени, что он должен модифицировать свою манеру письма так, чтобы он смог изобразить что-нибудь другое: натюрморт, например. Инстинктивно, он, в этом случае, изображает красочные формы, нагромождённые на полотне, этот приём изобразительного искусства на написанных на открытом воздухе картинах, в силу контрастов цветовых пятен, оппозиций света, он применял даже к своему небу.

Де Вламинк выставляет также фаянсы: расписанные тарелки и вазы, немного варварские, но они производят самое редкое и самое роскошное впечатление.

Следите за живописью! Салон независимых художников выставлено 6 000 полотен

Вчера мне рассказали дивный анекдот.

Было время когда, будучи мишенью для насмешек публики, Мане всё равно выставлял свои картины.

Стефан Малларме преподавал английский язык, и один из его учеников раздосадовал его до такой степени, что учитель счёл себя вынужденным оставить его в наказание после уроков.

В этих обстоятельствах, мать ребёнка пришла умолять учителя отменить наказание.

– Пожалуйста, месье, – сказала она, – позвольте моему сыну уйти. В этот момент проходит выставка Мане. Весь Париж проходится мимо этих полотен, чтобы посмеяться над ними. Я не смогу утешиться, если мой ребёнок будет лишён этой единственной в своём роде радости, и которая, кроме того, может послужить формированию его вкуса.

– Мадам, – ответил Малларме, – Ваш сын был невыносим. Впервые я считаю себя обязанным наложить наказание на одного из моих учеников. Итак, что касается этого наказания, я его удваиваю. До свидания, мадам.