Гильермо Торо – Штамм. Закат (страница 40)
Палмер встретился с Владыкой у основания колеса обозрения. Аттракцион так никогда и не заработал и стоял в полной неподвижности, напоминая большие остановившиеся часы. Именно там была заключена сделка. И именно там начал свой отсчет десятилетний план, в котором покрытие Солнца Луной — солнечное затмение — обозначало момент пересечения Владыкой океана.
Взамен Владыка посулил Палмеру столь алкаемую им Вечность и место по правую свою руку. Не место какого-нибудь там прислужника, мальчика на посылках, нет, — место партнера по апокалипсису, на все время до обещанной — и до поры отложенной — кончины человеческой расы.
Прежде чем закончить встречу, Владыка крепко уцепил Палмера за руку и взбежал, таща миллиардера за собой, по ободу колеса обозрения. На вершине колеса Владыка показал смертельно перепуганному Палмеру Чернобыль. В отдалении мерно пульсировал красный маяк четвертого реактора, поставленный над саркофагом из свинца и бетона, в котором были замурованы сто с лишним тонн активного урана.
И вот он, Палмер, десять лет спустя, стоит здесь, в принадлежащем ему мясокомбинате, на самом пороге исполнения всего того, за что он поручился Владыке тогда — под покровом ночи, в краю, пораженном страшной болезнью. Сейчас чума с каждым часом распространяется все быстрее — и в этой стране, и по всему земному шару, — а он, Палмер, почему-то должен подвергаться унижениям со стороны этого вампира-бюрократа.
Айххорст обладал необходимыми познаниями в области строительства загонов для скота и хорошо понимал, как наладить максимально эффективную работу скотобоен. Некоторое время назад Палмер вложил немалые средства в «модернизацию» десятков мясокомбинатов по всей стране, — и эти комбинаты были переоборудованы в точном соответствии с указаниями Айххорста.
— Естественно, — ответил Палмер, еле сдерживаясь, чтобы не обнаружить свое отвращение к этой твари. — Если я и хочу знать что-либо, так это лишь то, когда Владыка выполнит свои обязательства по нашему договору.
— Для меня «свое время» — это сейчас, — сказал Палмер. — Вы знаете состояние моего здоровья. Вы также знаете, что я выполнил все свои обещания и выдержал все сроки. Знаете, что я служил Владыке верно и целиком и полностью отдавался этому служению. Ныне часы бьют последний час. Я достоин того, чтобы наконец подумали и обо мне.
— Позвольте мне напомнить вам об одном его — и вашем тоже — незаконченном дельце. Я имею в виду Сетракяна, вашего бывшего ручного питомца-заключенного.
— Согласен. Конечно, обречено. И все же действия Сетракяна и его усердие представляют угрозу некоторым индивидуумам. В том числе мне. И вам, кстати, тоже.
Айххорст помолчал несколько секунд, словно бы уступая в споре Палмеру и соглашаясь с ним.
Палмер постарался скрыть брезгливую гримасу. Интересно, как скоро его чисто человеческое чувство отвращения уступит место голоду, настоятельной потребности в крови? Как скоро он сможет, устремив взор в прошлое, усмехнуться своей нынешней наивности, подобно тому, как взрослые усмехаются просьбам и надобностям детей?
— Все приготовлено, — сказал он.
Айххорст подал знак одному из своих подручных, и тот зашел в большой загон. Услышав тонкий скулеж, Палмер посмотрел на часы — со всем этим пора было заканчивать.
Подручный Айххорста вышел из загона, держа за загривок — примерно тем же манером какой-нибудь фермер мог бы тащить поросенка — мальчика не более одиннадцати лет от роду. Глаза ребенка были завязаны, он весь дрожал. Мальчик лягался и судорожно водил в воздухе руками, пытаясь дотянуться до повязки на лице, чтобы освободиться от нее.
Привлеченный запахом жертвы, Айххорст повернул голову. Его подбородок начал оттягиваться вниз — это можно было расценить как жест признательности.
Наблюдая за нацистом, Палмер вдруг задумался: на что это будет похоже, когда боль обращения утихнет? Каково это — существовать в виде твари, которая кормится людьми?
Палмер повернулся и махнул рукой господину Фицуильяму, подавая тем самым сигнал, что можно заводить мотор.
— Я покидаю вас, чтобы вы могли поесть в свое удовольствие, — сказал он, оставляя вампира наедине с его обедом.
Международная космическая станция
В трехстах пятидесяти километрах от поверхности Земли концепция дня и ночи не имеет особого смысла. Если ты совершаешь полный виток вокруг планеты каждые полтора часа, в твоем распоряжении столько рассветов и закатов, что больше и не пожелаешь.
Астронавт Талия Чарльз тихонько посапывала в спальном мешке, прикрепленном к стенке ее каюты. Для американского бортинженера наступал четыреста шестьдесят шестой день пребывания на низкой околоземной орбите. Всего через шесть суток к станции пристыкуется шаттл, и на нем Талия сможет отправиться домой.
Режим сна астронавтов устанавливал Центр управления полетом. Сегодня был «ранний» день: МКС должна была подготовиться к приему «Индевора» и очередного исследовательского модуля, который нес в себе шаттл. Талия услышала, что ее вызывают по связи, и понежилась еще несколько секунд, переходя от сна к бодрствованию. Ощущение свободного парения, какое бывает во сне, — пожалуй, главное чувство, которое владеет человеком в невесомости. «Интересно, как моя голова будет реагировать на подушку, когда я вернусь домой?» — не раз задумывалась Талия. Каково это будет — снова подпасть под благотворный диктат земного тяготения?
Она сняла подушку для шеи, освободилась от маски, прикрывавшей глаза, аккуратно разместила подушку и маску в мешке, после чего расстегнула ремни и высвободилась из своего спального обиталища. Сдернув с головы резинку, удерживавшую волосы, Талия встряхнула своей роскошной черной гривой, расчесала ее пальцами, затем сделала в воздухе полусальто, чтобы волосы откинулись назад, и снова скрепила их резинкой, обернув ее дважды вокруг пучка.
Голос начальника ЦУПа из хьюстонского Космического центра имени Джонсона настойчиво звал ее к ноутбуку в модуле «Юнити»: ЦУП вышел на связь, требуя срочной телеконференции. Это было необычно, но конференция сама по себе еще не могла служить поводом для беспокойства. На полосу частот в космосе всегда большой спрос, и частоты распределяются очень тщательно. Талия подумала, что, возможно, станции грозит столкновение с очередным куском космического мусора. Эти фрагменты порой пересекали орбиту МКС с большой скоростью: встретить такое в космосе — все равно что нарваться на ружейный выстрел. В подобных случаях астронавтам предлагалось укрыться в пристыкованном к станции корабле «Союз ТМА», но к этим мерам предосторожности Талия относилась с большим пренебрежением. Корабль «Союз» был их палочкой-выручалочкой в критической ситуации — своего рода спасательной шлюпкой, вот за это ему и спасибо. Похожая угроза — если, конечно, сегодня речь пойдет именно об этом — возникла два месяца назад; тогда экипаж станции вынужден был просидеть в колоколообразном бытовом отсеке «Союза» целые восемь суток. Космический мусор представляет собой величайшую угрозу для жизнеспособности МКС и здоровья экипажа.
Впрочем, как скоро выяснила Талия, новости оказались куда хуже, чем она ожидала.
— В настоящий момент мы сворачиваем запуск «Индевора», — объявила глава ЦУПа Николь Фэйрли.
— Сворачиваете? В смысле, откладываете? — переспросила Талия, стараясь не выдать голосом разочарования.
— Откладываем на неопределенный срок. Здесь, внизу, много чего происходит. Некие неприятные процессы. Нам нужно переждать все это.
— Что? Опять проблемы с маневровыми двигателями?
— Нет, ничего технического. «Индевор» в порядке. Это проблемы не конструкционного характера.
— Так… Ладно…
— Если честно, я не понимаю, что тут происходит. Возможно, вы там заметили, что последние несколько дней к вам не поступают никакие новости.
В космосе нет прямой связи с Интернетом. Астронавты получают данные, видео и электронную почту по каналу связи в поддиапазоне частот «Ки».
— У нас что, снова вирус?
Все ноутбуки на МКС соединены во внутреннюю беспроводную сеть, отделенную от базового компьютера.
— Нет, этот вирус не компьютерный.
Талия уцепилась за поручень, чтобы оставаться перед экраном в неподвижности.
— Хорошо. Я перестаю задавать вопросы и просто слушаю.
— У нас тут самый разгар какой-то загадочной глобальной пандемии. Она явно зародилась на Манхэттене и теперь вспыхивает в самых разных городах, распространяясь безостановочно. Одновременно стали поступать сообщения о пропажах больших групп людей — по всей видимости, между этими явлениями существует прямая связь. Поначалу исчезновения приписывали тому обстоятельству, что люди заболевали и оставались дома, вместо того чтобы идти на работу, и, таким образом, им просто требовалась медицинская помощь. А теперь повсюду беспорядки. Ими охвачены целые кварталы — сейчас я говорю о Нью-Йорке. Волна насилия выплеснулась даже за государственные границы. Первые сообщения о нападениях на людей в Лондоне пришли четыре дня назад, затем то же самое стало происходить в токийском аэропорту Нарита. Понятно, что каждая страна выставляет, так сказать, свое боковое охранение и защищает свою международную репутацию, стараясь предотвратить коллапс торговли и туризма, — хотя, в моем понимании, каждая страна сейчас должна, по сути, именно такого коллапса и