Гильермо Торо – Штамм. Закат (страница 2)

Новость о мертвом самолете охватила весь город. Всего через несколько минут после благополучной посадки в «Боинге» отключились все системы, и лайнер, темный и мрачный, замер на рулежной дорожке. Люди из Центра по контролю и профилактике заболеваний вошли в самолет в защитных костюмах и обнаружили, что все пассажиры и члены экипажа мертвы. Мертвы, за исключением четырех «выживших». Эти выжившие вовсе не были здоровы — наоборот, по воле Владыки синдром их заболевания лишь усилился. Сам Владыка прятался в гробу, помещенном в грузовом отсеке самолета, — монстра доставили через океан благодаря богатству и влиятельности Элдрича Палмера, умирающего человека, который решил воспротивиться смерти и вместо нее вкусить вечной жизни, выторговав бессмертие за утрату человечеством контроля над собственной планетой. Инкубационный период длился всего день, после чего в мертвых пассажирах активировался вирус, трупы встали с секционных столов и вышли на улицы города, неся с собой вампирскую чуму.

Сетракян понимал, каков истинный размах чумы, но весь остальной мир отвергал чудовищную правду событий. Вскоре после того злосчастного момента еще один самолет выключился сразу после посадки в лондонском аэропорту Хитроу, замерев без признаков жизни на рулежной дорожке по пути к трапу. Самолет «Эр Франс» прибыл в аэропорт Орли уже мертворожденным. То же произошло в токийском международном аэропорту Нарита. В мюнхенском международном аэропорту имени Франца Йозефа Штрауса. В известном на весь мир своими мерами безопасности аэропорту имени Бен-Гуриона в Тель-Авиве, где антитеррористическое подразделение спецназа взяло штурмом лишенный света самолет на посадочной полосе, обнаружив лишь, что все 116 пассажиров мертвы или ни на что не реагируют. И тем не менее никто не объявлял тревогу, никто не отдавал срочные приказы обыскать грузовые отсеки или уничтожить самолеты на месте. Все происходило слишком быстро, и бал правили дезинформация и неверие.

Так оно и шло. Мадрид. Пекин. Варшава. Москва. Бразилия. Окленд. Осло. София. Стокгольм. Рейкьявик. Джакарта. Нью-Дели. Некоторые наиболее воинственные и параноидальные режимы поступили вполне правильно — немедленно объявили в аэропортах карантин и окружили мертвые самолеты войсками. И все же… Сетракян не мог отделаться от подозрения, что эти безжизненные самолеты — не столько попытка распространения инфекции, сколько тактическая уловка, дымовая завеса. Только время покажет, прав ли он в своих подозрениях, но, честно говоря, этого времени, драгоценного времени, оставалось слишком мало.

Сейчас у изначальных стригоев — вампиров первого поколения, жертв рейса компании «Реджис эйрлайнс» и их близких — пошла вторая волна созревания. Они начали привыкать к новому окружению и новым телам. Они учились приспосабливаться, выживать и преуспевать в своем выживании. Вампиры переходили в наступление с приходом ночи — в новостях сообщалось о «беспорядках», охватывавших большие участки города, и это было отчасти правдой: грабители и мародеры бесчинствовали прямо среди бела дня, — однако никто из комментаторов почему-то не отмечал, что настоящего пика эта активность достигала по ночам.

Взрывы насилия происходили повсеместно, и поэтому инфраструктура страны начала разваливаться. Поставки продуктов питания были нарушены, товары поступали в торговые сети с перебоями. Все больше и больше людей исчезало без следа, а в результате доступная рабочая сила сокращалась, и вот уже некому стало восстанавливать энергоподачу при отключениях электричества и давать людям свет после вынужденных затемнений. Кривая реагирования полицейских и пожарных пошла вниз, а кривая самоуправства и поджогов — наоборот, вверх.

Пожары разгорались, грабежи не утихали.

Сетракян разглядывал свое лицо в зеркале, страстно желая хотя бы мельком увидеть молодого человека, таящегося в отражении. Может быть, даже мальчика. Он подумал о юном Закари Гудуэдере, который сейчас был с ним — там, дальше по коридору, в свободной спальне. И — странное дело: ему, старику, находящемуся в конце своего жизненного пути, стало очень жаль этого мальчика, всего-то одиннадцати лет от роду, детство которого уже закончилось. Мальчика, впавшего в чудовищную немилость. Мальчика, за которым охотилась немертвая тварь, занявшая тело его матери…

Сетракян неуверенной походкой прошел по своей спальне, минуя то место, где обычно одевался, и едва ли не ощупью нашел кресло. Опустившись в него, он прикрыл лицо рукой в надежде, что головокружение быстро пройдет.

Большое горе вселяет в человека ощущение полной одинокости; это чувство просто обволакивало сейчас Сетракяна. Он скорбел о своей жене Мириам, умершей много лет назад. Несколько оставшихся фотографий давно вытеснили из памяти Сетракяна ее реальный облик. Он часто разглядывал эти снимки. У них было странное свойство: они словно бы вмораживали образ Мириам в давно ушедшее время, а вот истинную сущность ее нисколько не передавали. Мириам была любовью всей его жизни. Аврааму невероятно повезло; порой он лишь усилием воли заставлял себя вспоминать об этом. Он ухаживал за прекрасной женщиной, а потом женился на ней. Он видел красоту, и он видел зло. Авраам был свидетелем всего лучшего и всего худшего в прошедшем столетии и пережил всё. Теперь он становился свидетелем конца.

Сетракян подумал о Келли, бывшей жене Эфраима, которую он видел всего дважды: один раз в жизни и еще один раз — уже в смерти. Сетракян понимал боль Эфраима. И он понимал боль этого мира.

Снаружи послышались глухой удар и треск — то в очередной раз столкнулись машины. Далекие выстрелы… Настойчивый вой автомобильных сирен и упорные трели охранной сигнализации, на которые никто не реагировал… Вопли, пронзавшие ночь, были последними криками рода человеческого. Грабители не только отбирали личные вещи и завладевали собственностью — они отбирали души. И не просто завладевали собственностью — они овладевали собственно людьми.

Руки Сетракяна бессильно упали и опустились на каталог, лежавший на маленьком приставном столике. Каталог «Сотбис». До аукциона оставалось всего несколько дней. Это не было случайностью. Ничто в происходящем не было случайностью — ни недавнее затмение Солнца, ни военные конфликты в заморских странах, ни экономический кризис. Мы падаем в строгом порядке, как костяшки домино…

Сетракян взял в руки каталог аукциона и нашел нужную страницу. На ней, без какой-либо сопровождающей иллюстрации, шел текст о древнем фолианте:

Occido Lumen[1] (1667). Полныя описания первого возвышения Стригоев и доскональныя опровержения всех доводов, высказываемых противу их существования, переведенные покойным раввином Авигдором Леви. Частная коллекция. Украшенная рукопись, оригинальный переплет. Осмотр по договоренности. Ориентировочная цена 15 млн — 25 млн долларов.

Именно эта книга — сама книга, не факсимиле и не фотокопия — была чрезвычайно важна для того, чтобы понять врага человечества: стригоев. И одолеть их.

В основу «Окцидо Люмен» было положено собрание древних месопотамских глиняных табличек, впервые обнаруженных в 1508 году в одной из пещер горной системы Загрос. Таблички, чрезвычайно хрупкие, исписанные текстами на шумерском языке, покоились в кувшинах. Некий богатый торговец шелком купил эту коллекцию и повез таблички через всю Европу. Торговца нашли задушенным в его собственных апартаментах во Флоренции, а склады, принадлежавшие торговцу, кто-то поджег. Таблички, однако, уцелели — они перешли во владение двух некромантов: знаменитого Джона Ди и куда менее известного адепта черной магии, оставшегося в истории как Джон Молчание.

Ди был советником королевы Елизаветы I. Будучи не в силах расшифровать таблички, он хранил их в качестве магических предметов вплоть до 1608 года, в каковом году, понуждаемый нищетой, продал таблички — при посредстве дочери Катерины — ученому раввину Авигдору Леви, обитавшему в старом гетто города Мец, что во французской Лотарингии. Несколько десятилетий раввин, во всеоружии своих уникальных способностей, скрупулезно расшифровывал таблички — пройдет почти три столетия, прежде чем кто-либо иной сможет расшифровать похожие письмена, — и в конце концов преподнес манускрипт с результатами мучительных разысканий в дар королю Людовику XIV.

По получении текста король приказал немедленно бросить старого раввина в темницу, а таблички — уничтожить, вместе со всей библиотекой ученого и его священными реликвиями. Таблички были превращены в пыль, а манускрипт — приговорен к заточению в склепе, где уже таилось немало запретных сокровищ. В 1671 году фаворитка Людовика XIV маркиза де Монтеспан, жадно охочая до всего оккультного, тайно организовала изъятие манускрипта из склепа, после чего он оставался в руках Катрин Ла Вуазен, повитухи, колдуньи и конфидентки маркизы, — вплоть до момента изгнания де Монтеспан, последовавшего в связи с ее причастностью к истерии, поднятой вокруг дела об отравителях.

В 1823 году книга ненадолго всплыла на поверхность, объявившись во владении печально известного лондонского развратника и любителя словесности Уильяма Бекфорда. Манускрипт фигурировал среди книг библиотеки Фонтхиллского аббатства; это аббатство служило Бекфорду дворцом утех — там была собрана большая коллекция естественных и противоестественных диковин, запретных книг и шокирующих произведений искусства. Гигантский дом аббатства, выстроенный в неоготическом стиле, а также все, что в нем находилось, были проданы в уплату долга некоему торговцу оружием, после чего книга снова исчезла из виду — примерно на сотню лет. В 1911 году она была ошибочно — а может, исподтишка — выставлена на аукционе в Марселе под названием «Casus Lumen»,[2] однако манускрипт никто так и не предъявил для осмотра, а сам аукцион был спешно прекращен ввиду загадочной эпидемии, охватившей город. Все последующие годы считалось, что манускрипт уничтожен. И вот он — совсем рядом, прямо здесь, в Нью-Йорке.