Гильермо Торо – Штамм. Начало (страница 51)

Он смотрел на бетономешалки, из которых выливался цемент, на краны, перемещающие строительные конструкции. Подождал три минуты, пока молодой человек освободит подзорную трубу, точно такую же, какие стояли на Эмпайр Стейт Билдинг, бросил в нее два четвертака и оглядел строительную площадку.

И тут же увидел их, маленькие серые точки, вылезающие из всех углов, обегающие груды строительного мусора, поднимающиеся по подъездной дороге к улице Свободы. Они огибали стальные сваи, вбитые в основание Башни Свободы, словно гребаные слаломисты. Фет посмотрел на разрыв в стене: там вскрыли тоннель подземки. По окончании строительства тоннель собирались восстановить. Василий поднял подзорную трубу чуть выше. Крысы бежали и по рельсам, и по технологической бетонной дорожке, что тянулась вдоль них. Они в панике покидали котлован, используя все доступные им пути.

Инфекционное отделение Медицинского центра Джамейки

Уже в изоляторе Эф натянул на руки латексные перчатки. Он настоял бы на том, чтобы и Сетракян сделал то же самое, но, еще раз взглянув на искалеченные руки старика, пришел к выводу, что это едва ли получится.

Они вошли в палату Джима Кента, единственную занятую во всем изоляторе. Джим спал, по-прежнему в городской одежде, проводки от груди и руки вели к приборам. Дежурная медсестра пояснила: показания (частота сердцебиений, кровяное давление, частота дыхания, уровень кислорода) стали такими низкими, что тревожную сигнализацию пришлось отключить, — звонки не умолкали.

Эф откинул полог из прозрачного пластика, почувствовал, как за его спиной напрягся Сетракян. По мере того как они приближались к кровати, показания параметров жизнедеятельности на мониторах начали нарастать, что не могло не удивить Эфа.

— Как червь в банке, — пояснил Сетракян. — Он чувствует нас. Чувствует, что кровь близка.

— Не может такого быть, — ответил Эф.

Шагнул к кровати. Все показатели и активность мозга возросли еще больше.

— Джим, — позвал Эф.

Лицо Кента во сне оставалось расслабленным. Темная кожа приобрела серый оттенок. Эф видел, как под веками быстро двигаются зрачки.

Сетракян придержал полог серебряной головой волка — ручкой своей трости.

— Не так близко, — предупредил профессор. — Он превращается в вампира. — Другую руку Сетракян сунул в карман. — Ваше зеркало. Достаньте его.

Во внутреннем кармане пиджака Эфа лежало зеркало размером восемь на десять сантиметров в серебряной рамке, одно из многих, собранных стариком в своем подземном арсенале.

— Вы видите в нем свое отражение?

Эф посмотрел в старинное зеркало.

— Конечно.

— А теперь, пожалуйста, посмотрите на меня.

Эф повернул зеркало. Поймал отражение лица старика.

— И вас вижу.

— У вампиров нет отражений, — вставила Нора.

— Не совсем так, — возразил Сетракян. — Но, пожалуйста… только осторожно, попытайтесь взглянуть на него.

Из-за малых размеров зеркала Эфу пришлось еще на шаг приблизиться к кровати. Он вытянул руку, держа зеркало над головой Джима.

Поначалу поймать отражение не получалось. А потом… отражение выглядело так, будто рука Эфа сильно тряслась. Но фон, подушка и изголовье, при этом не потерял четкости.

А вот лицо Джима превратилось в смазанное пятно. Казалось, голова вибрирует с невероятной частотой, и разглядеть черты лица было невозможно.

Эф быстро убрал руку.

— Серебряная амальгама. — Сетракян постучал пальцем по своему зеркалу. — В этом вся причина. В нынешних зеркалах напыление из хрома, вот они ничего и не показывают. Но зеркало с серебряной амальгамой всегда говорит правду.

Эф вновь посмотрелся в зеркало. Нормальное лицо. Разве что рука чуть дрожала.

Он поставил зеркало под углом, нацелил на Джима. И вновь вместо лица увидел смазанное пятно. Судя по отражению, голова продолжала вибрировать, хотя на самом деле недвижно лежала на подушке.

Эф протянул зеркало Норе, которая разделила его изумление и страх.

— Так это означает… он превращается в… в такого же, как капитан Редферн.

— При обычном заражении на трансформацию и переход к кормлению уходит день и ночь. Для полного преобразования требуются семь ночей. За это время болезнь поглощает тело и трансформирует его под собственные нужды. Для достижения полной зрелости нужны тридцать ночей.

— Полной зрелости? — переспросила Нора.

— Молитесь, что мы не видим этой стадии. — Старик указал на Джима. — Артерии на шее обеспечивают самый быстрый доступ к нашей крови. Еще один путь к ней — бедренная артерия.

Надрез на шее Джима был таким аккуратным, что стал невидимым.

— Почему кровь? — спросил Эф.

— Кислород, железо, другие питательные вещества.

— Кислород? — повторила Нора.

Сетракян кивнул.

— Вирус изменяет тело хозяина. Часть превращения — слияние сосудистой и пищеварительной систем в одну. Как у насекомых. В их крови отсутствует комбинация кислорода и железа, которая придает красный цвет человеческой крови. Их кровь — белая.

— А внутренние органы? — спросил Эф. — У Редферна они выглядели так, будто покрылись раковыми опухолями.

— Все тело захватывается и трансформируется. Вирус меняет его под себя. Они больше не дышат. Вдыхают, это остаточный рефлекс, но не получают кислорода. Легкие не используются по назначению, они съеживаются и изменяются.

— У Редферна, когда он нападал, изо рта выскакивал некий хорошо развитый орган с жалом на конце.

Сетракян кивнул с таким видом, будто согласился с тривиальным высказыванием Эфа о погоде.

— Да, он увеличивается в размерах, когда они кормятся. Их плоть становится чуть ли не алой, белки глаз, ногти. Жало, как вы его называете, это новый орган, видоизмененные глотка, трахея и легкие. Вампир может выстреливать этим органом из грудной клетки на расстояние от полутора до двух метров. Если вскрыть взрослого вампира, вы обнаружите, что он состоит из мышечной ткани и соединяется с резервуаром, в который поступает кровь. Им необходимо регулярное поступление человеческой крови. В этом смысле они похожи на диабетиков. Не знаю, врач у нас — вы.

— Я так думал раньше, — пробормотал Эф. — Теперь уверенности нет.

— Мне казалось, что вампиры пьют кровь девственниц, — подала голос Нора. — Они могут гипнотизировать… превращаются в летучих мышей…

— Их очень уж романтизировали. Правда более… как бы это сказать?

— Ужасна, — предложил Эф.

— Отвратительна, — добавила Нора.

— Нет, — качнул головой Сетракян. — Банальна. Вы почувствовали запах аммиака?

Эф кивнул.

— У них очень компактная пищеварительная система, — продолжил Сетракян. — В ней нет емкостей для хранения пищи. Непереваренная плазма и другие остатки выбрасываются, чтобы освободить место вновь поступающей пище. Зачастую выбрасываются во время кормления.

Внезапно атмосфера внутри пластикового шатра, поставленного над больничной кроватью Джима, изменилась. Голос Сетракяна упал до шепота.

— Стригой, — прошипел он. — Здесь.

Эф посмотрел на Джима. Его глаза открылись: черные зрачки, сероватые с оранжевым отливом белки, совсем как небо в сумерках. Он лежал, уставившись в потолок.

Эф почувствовал укол страха. Сетракян подобрался, готовясь нанести удар. Скрюченные пальцы руки обхватили трость чуть ниже набалдашника в форме волчьей головы. Эфа поразили глубина и сила ненависти, которую он увидел в глазах старика.

— Профессор… — прошептал Джим, с его губ сорвался стон.

Веки упали, он вновь погрузился… не в сон — в транс.

Эф повернулся к старику.

— Откуда он… знает вас?

— Он не знает, — ответил Сетракян, не расслабляясь, по-прежнему оставаясь начеку. — Он теперь — тот же трутень, часть улья. Общность из многих тел, объединенная единым разумом. — Старик посмотрел на Эфа. — Эту тварь необходимо уничтожить.

— Что? — вскинулся Эф. — Нет.

— Он более не ваш друг, — настаивал Сетракян. — Он — ваш враг.

— Даже если это и так, он мой пациент.