Гильермо Торо – Незримые (страница 43)

– Вы ведь сами видели…

– Я не знаю, что именно видел, – не сдавался Соломон.

– Есть вещи, неподвластные закону.

– Нет. По крайней мере, не в этом городе, не в этом штате, не в этой стране. Убийство – самое тяжкое из преступлений. Пусть самооборона, пусть непреднамеренное, но все же убийство. Пока мы ничуть не лучше тех, кто стоит за массовыми линчеваниями. Только я представитель закона под присягой.

– Насколько мне известно, ваша работа – стоять на страже закона, защищая невиновных и карая преступников.

– У меня язык не повернется покрывать убийство. Какие бы странные… и отвратительные обстоятельства ему ни сопутствовали.

– Мальчика было не спасти, – повторил Блэквуд. – А вот других еще можно успеть. Он – невинный… инструмент, с чей помощью зло проникло в наш мир. Ребенок стал жертвой, но не мы его погубили. Разве вы не хотите наказать истинного преступника, не пощадившего маленького ребенка?

Соломон отказывался внять его доводам, поскольку заранее решил не поддаваться на уловки убийцы.

Ему вдруг вспомнилась семья Вернона: мама, многочисленные братья и сестры. Каково им будет услышать, принять? Соломон закусил губу, силясь отогнать набежавшие слезы.

– Проклятье, ему ведь всего шесть, – жалобно пробормотал он.

– Верно, – отозвался Блэквуд. – Мы обязаны найти того, кто выпустил его на свободу. Сам бы он никогда не выбрался из оков.

Соломон перевел дух. Перед глазами всплыли разомкнутые кандалы на полу в чулане.

– Кто-то ему помог. Но кто?

– Некто вхожий в дом и имеющий доступ к ключу, – последовал лаконичный ответ.

2019 год. Энглвуд, Нью-Джерси

Йоан Мартин крушил дом, пока окончательно не выбился из сил. Потом в изнеможении опустился на диван со вспоротой обивкой.

Даже мпангу отказался ему помочь. Йоан позволил ему уйти.

Ему не избавиться от проклятия.

И что теперь? Идти ему некуда. Совершенно. Он рвал на себе волосы, как вдруг снаружи раздался оглушительный грохот. Электричество вырубилось. Йоан вскочил и бросился к двери.

На улице, у перекрестка, «инфинити» последней модели лоб в лоб врезался в припаркованный пикап. От мощного столкновения грузовик вылетел на обочину и повалил телефонный столб, расплющивший крышу внедорожника. Окровавленный, бездыханный водитель распластался на руле. Оборванный кабель змеился по асфальту. Похоже, «инфинити» разогнался до пятидесяти миль в час – неслыханная для спального района скорость.

Нфури.

Мартин затравленно озирался по сторонам. Призраков нельзя увидеть невооруженным глазом, но человеку свойственно надеяться на чудо. Интересно, как произойдет переселение, гадал Йоан.

Поначалу ничего не случилось. Покорившись судьбе, Мартин устроился на верхней ступеньке и стал ждать. Следом накатило раскаяние – раскаяние за прегрешения, святотатство, сотворенные кощунства. Содрогаясь всем телом от конвульсивных, похожих на рвотные позывы рыданий, Мартин с открытым ртом воззрился на небо.

Обадайя почуял защитное заклинание, наложенное перед входом в дом. Правда, действие успело рассеяться, оставив лишь легкий след – след, убедивший сущность: он на верном пути.

Осквернитель могил устроился на кирпичном крыльце и смиренно, безропотно – чуть ли не с радостью – ждал своей участи.

Обадайя рассвирепел. Вторжение было мучительным, порабощение – садистским. Осквернитель могил издал душераздирающий вопль, сменившийся глухим стоном.

Поработив вместилище, Обадайя поднялся и направился в дом. Царивший внутри разгром еще сильнее разъярил жадного до хаоса демона. Пустота приблизился к разбитому зеркалу так, чтобы в осколках отразилось временное лицо. Потом поднес руки с длинными заостренными ногтями к щекам и впился в мягкую плоть.

Сдирая кожу до мяса.

Обадайя рыскал по закоулкам сознания, выискивая информацию о Блэквуде. Англичанин явился не один, а в сопровождении агента – той самой, с чьим напарником Обадайя поразвлекся в доме Питерса.

Треклятые агенты Блэквуда. Его союзники.

Тщетно Обадайя перебирал скудные воспоминания. Да, с курсом он не ошибся, в остальном от вместилища не было никакого проку. Пустота полюбовался окровавленной физиономией и криво ухмыльнулся.

А после бросился бежать. Он мчался по улицам Энглвуда.

Не обращая внимания на изумленные крики прохожих.

И бежал до тех пор, пока впереди не замаячила автострада.

И высокая эстакада.

Он вскарабкался на ограждение. Изрезался об острые шипы.

И сиганул вниз.

Падение.

Удар.

Высвобождение.

Экстаз.

Одесса перезвонила Линусу из больничной ванной комнаты:

– Как Омаха?

– В целом хорошо. Правда, в номере маловато рабочего пространства. Приходится сдвигать стол, тумбочку и кровать, но это мелочи. Ну и тоскливо, конечно. Ты куда пропала? Я звонил.

– Да вот заехала в Куинс, в госпиталь, где лежит агент с сердечным приступом. Решила его проведать.

– Молодец. И как он?

– Как только вернется в палату, спрошу. Он пока на процедурах.

– Голос у тебя бодрый. Совсем как раньше.

Одесса и впрямь чувствовала воодушевление, хотя понимала – это лишь временная иллюзия.

– Некогда унывать. – Загадочный Хьюго Блэквуд интриговал ее. А еще бесил и трепал нервы. Но не рассказывать же об этом по телефону.

– Твой адвокат не объявлялся?

Настроение сразу испортилось.

– Линус, у меня масса дел.

– Не кипятись, ладно? Я просто волнуюсь. Оставил тебя совсем одну.

– Ты такой лапочка. – Одесса покосилась на дверь. Ей не терпелось попасть в палату раньше Соломона. – Рада была поболтать.

– Только не пропадай, звони почаще. Не заставляй меня нервничать.

– Хорошо, мамуля, – улыбнулась Одесса.

Линус засмеялся:

– Ладно, до скорого. Продолжай в том же духе. – Он повесил трубку.

Одесса медлила, разглядывая фотографию Линуса на телефоне, пока не погас экран. На фоне Блэквуда с его специфической манерой общения так приятно и вместе с тем непривычно вести непринужденный диалог. На панели мигало уведомление о полученной почте. Одесса нехотя проверила ящик. В глаза сразу бросилось сообщение от Лорены, ее подруги из департамента Нью-Джерси, отправленное с личного аккаунта. В теме значилось «КАКОГО ХРЕНА?».

Одесса поспешила в палату. Соломон еще не вернулся – вот и отлично, она не пропустит трогательный момент воссоединения. Телевизор в углу работал в беззвучном режиме, шесть комментаторов передавали последние новости. Блэквуд стоял у грязного окна, спиной к двери. При появлении Одессы он обернулся:

– Куда вы запропастились? Я уже собирался уходить.

– Не любите ждать? Не научились терпению за четыреста пятьдесят лет?

– Не люблю бездарно тратить время.

Тусклый свет, сочившийся сквозь мутное стекло, озарял долговязую фигуру того, кто противоречил всяким представлениям Одессы о реальности. Временами он чудился ей жутким выходцем из иной вселенной. Может, всему виной прилив энергии от съеденного греческого салата, но сейчас, как никогда, Одесса вознамерилась докопаться до правды.