Ghenadii Eni – Шепот Ветра и Песка (страница 1)
Ghenadii Eni
Шепот Ветра и Песка
В мире, выжженном солнцем и расколотом вековой враждой, правят две стихии, две крови, два народа. Племя Ветра, Аль-Рийх, чьи дети рождаются с бурей в душе. Племя Песка, Аль-Рамль, чьи воины – сама твердь и ярость пустыни. Между ними – пропасть ненависти, политая кровью поколений.
Она – Самира, дочь вождя Аль-Рийх, повелительница ветров, чья сила легка и смертоносна, как поцелуй кобры. Ее долг – защитить свой народ от песчаных демонов.
Он – Касим, таинственный воин Аль-Рамль, чья власть над песками абсолютна, а сердце отравлено жаждой мести за семью, отнятую ветряными врагами. Его цель – уничтожить ее род.
Их пути никогда не должны были пересечься. Но слепая ярость песчаной бури и пробуждение древнего зла, дремавшего под дюнами тысячелетиями, швыряют их друг к другу. Вынужденные заключить невозможный союз, чтобы выжить и разгадать тайну Тени, угрожающей поглотить мир, они отправляются в опасное странствие сквозь руины забытых цивилизаций.
Под безмолвными звездами пустыни, среди ловушек прошлого и смертельных опасностей настоящего, их вражда начинает давать трещину. Каждое спасенное мгновение, каждый разделенный глоток воды, каждое вынужденное прикосновение стирают границы между ненавистью и… чем-то иным. Чем-то запретным, пугающим, неодолимым, как сама судьба. Их магии, рожденные для битвы друг с другом, неожиданно сплетаются в единый, могущественный танец – ключ к спасению или предвестник еще большей катастрофы?
Смогут ли дитя Ветра и сын Песка разгадать обман, веками питавший их вражду? Посмеют ли они довериться врагу, когда на кону стоит не только будущее их племен, но и хрупкий огонек чувства, вспыхнувшего вопреки всему? И какую цену придется заплатить за любовь, рожденную из пепла ненависти, когда сама Тьма жаждет поглотить их свет?
«Шепот Ветра и Песка» – это обжигающая история о запретной страсти, древних тайнах и выборе, способном изменить мир. О том, что даже в мертвой пустыне может расцвести надежда, а истинная сила рождается там, где встречаются противоположности.
Генадий Алексеевич Ени
Глава 1: Дитя Ветра
Первым был Ветер. Не ласковые руки матери, не гулкий голос отца – Ветер. Он вплелся в ее существо еще до первого вздоха, баюкая в колыбели из гибких ивовых прутьев и мягчайшей верблюжьей шерсти, нашептывая сказки на языке, понятном только ей и ему. Он приносил с собой соль далеких, неведомых морей, горчинку полыни, сорванной с одинокого утеса, дразнящий аромат пыльцы эфемеров – тех призрачных цветов, что вспыхивали в пустыне на один день после редкого дождя. А иногда он пах озоном – остро, тревожно, как обнаженный нерв, – предвестником той силы, что билась в ее венах синеватой жилкой. Силы Аль-Рийх, ее племени, ее крови.
Сейчас Ветер-шалун заигрывал с ней. Он дерзко трепал угол ее бирюзового платка, где серебряная нить, стежок к стежку, сложилась в гордый силуэт парящего сокола. Стоя на гребне бархана, податливого, как тело спящего зверя, Самира подставляла лицо его теплым, щекочущим ласкам. Внизу, у кромки чахлого оазиса, который они звали Семью Пальмами, теснились их шатры – шары из беленой кожи, натянутой на легкий каркас, похожие на гигантские лунные грибы, вросшие в песок. Воздух дрожал от мириадов звуков: резких детских вскриков, недовольного блеяния коз, скрипа кожаных ремней упряжи, но над всем этим царил мерный, мелодичный перезвон сотен бронзовых и серебряных колокольчиков. Они висели на шестах у каждого шатра, чуткие к малейшему движению воздуха, – вечные стражи Аль-Рийх, их уши и голос. Их песнь была колыбельной и боевым кличем, саундтреком ее жизни, таким же неотъемлемым, как удары ее собственного сердца.
Самира прикрыла веки, вбирая Ветер в себя, позволяя ему раствориться в крови, стать продолжением ее воли. Легчайшее усилие, почти не мысль, а ощущение – и воздух вокруг нее сгустился, завибрировал, закрутился тугим жгутом, поднимая мириады золотистых песчинок и сухие, похожие на пергамент, листья пустынного тамариска. Воздух стал послушен, как хорошо обученный конь, он изгибался под невидимыми поводьями ее желания. Она могла бы – о, да! – сорвать с цепи настоящую бурю, выпустить на волю песчаного джинна, что дремал в ее душе. Могла бы взмыть в небо, оставив внизу все тревоги и обязанности. Но сейчас она лишь играла, репетировала свою силу, как музыкант пробует струны перед выходом на сцену. Это было пьянящее чувство – почти всемогущество. И почти страх перед ним.
«Самира. Осторожней». Голос отца ворвался в ее мысли бесплотным эхом, принесенным тем же Ветром, что она только что приручила. Он редко звал ее по имени, чаще – «Дитя Ветра», «Соколенок». Значит, дело серьезное. «Не трать искры попусту. Шахмал, Отец Вздохов, меняет свой нрав».
Она неохотно развеяла свой маленький смерч. Отец прав. В воздухе уже чувствовалось едва уловимое напряжение, предвестие хамсина – сухого, яростного ветра, несущего слепящие тучи красноватой пыли. Время перекочевки. Снова собирать шатры, снова гнать стада по выжженной земле, снова вглядываться в горизонт в поисках спасительной зелени оазиса. Вечное движение. Вечный поиск. И вечная, изматывающая вражда с Аль-Рамль, детьми неподвижного, тяжелого песка.
При этой мысли внутри что-то сжалось в тугой, колючий узел. Неделю назад их разведчики, вернувшиеся с потрепанными нервами и пустыми флягами, донесли: отряд песчаников видели у Пересохшего русла. Слишком близко. Слишком дерзко. Была стычка – короткая, яростная, как удар молнии. Обошлось без убитых, слава Предкам, но воздух между племенами натянулся, как тетива боевого лука. Почему? Откуда эта ненависть, такая древняя, что ее корни ушли глубоко в пески времен, и никто уже не мог вспомнить то первое семя раздора? Старейшины бормотали о предательстве у Оазиса Зари, о пролитой крови вождей, о проклятиях. Но Самире чудилось за этим нечто иное – глубокая, незаживающая рана на душе обоих народов, которую все боялись даже коснуться, не то что лечить. А может, боялись узнать, что рана эта – общая?
Она выпрямилась, расправив плечи. Она – дочь вождя Карима, она – надежда племени. Ее сила – щит для Аль-Рийх. Но иногда, украдкой, когда Ветер нашептывал ей о мирах за пределами их пустынной тюрьмы, в ее душе поднимался тихий, отчаянный мятеж. Неужели это всё? Бесконечный бег по кругу вражды, от одного временного пристанища к другому, под аккомпанемент страха и ненависти? Неужели нет иного пути?
«Самира!» На этот раз голос отца был настоящим, громким, но сдавленным тревогой. Он стоял у подножия дюны, высокий, прямой, как копье, но сгорбленные плечи выдавали тяжесть его дум. Седина инеем подернула его темные волосы у висков.
Она легко соскользнула вниз, почти не потревожив песок. «Я здесь, отец».
Он всмотрелся в ее лицо долгим, испытующим взглядом, словно искал ответы в глубине ее глаз, таких же серых, как грозовое небо перед ливнем. «Тебе нужно идти к Колодцам Предков, дитя мое. Немедля».
Сердце Самиры пропустило удар. Колодцы Предков. Священное, сокровенное место, затерянное в лабиринте Дырявых Скал, где первые из их рода услышали зов Ветра. Место силы. И место опасности. Слишком близко к границам, оспариваемым Аль-Рамль.
«Что случилось?»
«Я говорил с ветрами сегодня утром», – он понизил голос, хотя вокруг не было ни души. «Они беспокойны. Они шепчут о тени, пробудившейся под песками. О чем-то древнем, голодном. Иди туда, Самира. Поговори с духами Колодца. Может, тебе они скажут больше. Мое сердце… оно чует беду, какой еще не знала наша пустыня».
Тень под песками… Древние легенды, которые обычно рассказывали у ночного костра, чтобы напугать детей, вдруг обрели зловещую плоть.
«Я отправлюсь на рассвете, отец», – ее голос прозвучал тверже, чем она ожидала. Она коснулась амулета на шее – гладкого, отполированного ветрами и временем небесно-голубого камня, всегда прохладного, как глоток родниковой воды. Дар матери. Ее оберег. Ее сила. Ее Ветер. Они будут с ней. Что бы ни ждало ее впереди.
Глава 2: Сын Песка
Тишина была его доспехом и его языком. Касим вслушивался в нее, как другие вслушиваются в слова. Он слышал ее в едва заметном шорохе песчинок, осыпающихся с острого, как лезвие, гребня бархана под легкой лапкой фенека. В низком, почти инфразвуковом гудении, идущем из недр земли – это двигались подземные воды или, может, исполинский песчаный червь ворочался во сне. В собственном дыхании – редком, размеренном, словно отмеряющем вечность. Тишина пустыни была наполнена жизнью, нужно было лишь уметь слушать. И молчать. Аль-Рамль, его племя, были мастерами молчания.
Он лежал пластом на скальном выступе из грубого, ноздреватого базальта, горячего от дневного солнца даже сейчас, когда светило уже клонилось к закату. Его тело было частью камня, продолжением пустыни. Плотный, темно-коричневый бурнус, испещренный сложным, почти невидимым узловым узором – знаком его клана, Аль-Акраб, Скорпионов – скрывал его от чужих глаз и безжалостных лучей. Только глаза цвета темного, густого янтаря жили на его неподвижном лице, внимательно, без спешки ощупывая долину внизу – путаный лабиринт каньонов, который, если верить обрывку древней карты, спрятанному у него на груди, вел к Запретным Руинам.