Ghenadii Eni – Сердце ледяной Королевы (страница 1)
Ghenadii Eni
Сердце ледяной Королевы
Когда дыхание Вечной Зимы дотягивается до теплых южных земель, замораживая саму жизнь, молодой купец Вальтер готов на все ради спасения сестры, угасающей от таинственной ледяной хвори. Его единственный, отчаянный путь ведет на север, в самое сердце проклятого королевства Нордвин, к его правительнице – Ледяной Королеве Ингрид. Легенды шепчут о ее нечеловеческой красоте и сердце, обращенном в лед после гибели возлюбленного, о силе, способной повелевать стужей, но не знающей сострадания.
Проникнув обманом в сияющую, мертвенно-прекрасную цитадель Королевы, Вальтер вместо лекарства получает странное условие: остаться во дворце до конца зимы, став ее «зимним сказочником», живой диковинкой из мира тепла. Он – ее пленник, его истории о солнце и жизни – ее единственное развлечение в бесконечном ледяном сумраке.
Но пока Вальтер пытается найти трещину в ледяной броне Ингрид, сама зима крепчает, обретая злобную волю и грозя поглотить не только Нордвин, но и весь мир. В стенах древнего замка, хранящего тайны и призраков прошлого, между отчаянием и долгом, между купцом и королевой вспыхивает запретное, невозможное чувство. Искра тепла в сердце льда. Искра, способная даровать спасение – или ускорить гибель.
Им предстоит пройти путем древних испытаний, спуститься в подземелья замка и собственной души, чтобы отыскать легендарное «Сердце Пламени» – мифический артефакт, способный растопить вечный лед. Но цена спасения может оказаться невыносимой, а жертва, требуемая древней магией, способна уничтожить не только холод, но и саму любовь.
Сможет ли тепло одного смертного сердца зажечь рассвет над замерзшим королевством? Способна ли любовь исцелить раны, нанесенные вечностью скорби? И что окажется сильнее – лед забвения или пламя надежды?
Генадий Алексеевич Ени
2025
Глава 1: Привкус Пепла на Снегу
Холод начался с запаха. Не резкого, чистого запаха здорового мороза, а тонкого, едва уловимого тления, словно где-то далеко, за гранью мира, догорал огромный погребальный костер, и ветер доносил сюда лишь привкус пепла. Он оседал на языке, смешивался с ароматом поздних яблок в саду, с запахом дыма из очагов Солнечного Яра. Город, чье имя обещало вечное лето, зябко кутался в преждевременные сумерки.
Старики ворчали, плотнее запахивая тулупы, их шутки о чихающей Королеве Севера звучали все реже и неувереннее. Смех вообще стал редкостью. Он замерзал на губах, не успев родиться, тонул в тишине, ставшей плотной, как войлок. Птицы умолкли первыми. Потом застыли ручьи, их тихое журчание сменилось мертвым молчанием льда. Река Ярая, душа города, ленивая и теплая, покрылась бельмами коросты, серой и неживой.
Вальтер помнил тепло. Оно жило в его ладонях, когда он держал кружку с горячим отваром для Лины. Оно вспыхивало в памяти – золотое марево над пшеничным полем, жар полуденного солнца на плечах, смех сестры, рассыпающийся серебром в теплом воздухе летнего вечера. Эти воспоминания были его тайным сокровищем, его щитом против наступающей стылости. Но щит истончался с каждым днем.
Потому что холод проник в его дом. Не через щели в окнах, не с ледяным сквозняком из-под двери. Он поселился в Лине.
«Ледяная хворь», – пожал плечами старый лекарь, пропахший сушеными травами и бессилием. Руки сестры, лежащие поверх одеяла, были как из воска – белые, прозрачные, с синевой под ногтями. Ее дыхание – легкое облачко пара, тающее в воздухе комнаты, где пахло лавандой и еще чем-то… еле уловимым, чистым и страшным. Запахом абсолютного холода. Он проникал в легкие Вальтера, оседал инеем на сердце.
«Она замерзает. Не снаружи – изнутри. Словно само ее сердце превращается в льдинку». Он сидел у ее постели, держал ее холодные пальцы в своих, тщетно пытаясь поделиться своим теплом, своей кровью, своей жизнью. Он рассказывал ей сказки их детства, истории о теплых морях и говорящих зверях, но его голос тонул в тишине, отражаясь от стен, подернутых ледяным узором.
Он был купец. Его мир состоял из цифр, весов, качества товара и выгоды сделки. Он умел убеждать, торговаться, находить обходные пути. Мир магии и проклятий был ему чужд, как язык звезд. Но сейчас все его практические навыки, весь его трезвый расчет оказались бесполезны. Холод нельзя было подкупить, проклятие – обмануть.
Решение пришло не как озарение, а как последний, отчаянный вздох утопающего. Нордвин. Королева Ингрид. Легенды о ней шептались у очагов со страхом и трепетом – безжалостная, вечно скорбящая, с сердцем изо льда. Но она была источником. Она была ключом. Даже если этот ключ отпирал врата в саму преисподнюю. «Если она может наслать этот холод, быть может, она может и отозвать его? Или… или я вырву у нее это знание. Силой. Обманом. Чем угодно».
Продажа лавки, отцовского наследия, прошла как в тумане. Звон монет казался фальшивым, бумажные расписки – бессмысленными. Он оставил достаточно соседке, доброй Марте, для ухода за Линой, для дров, для лекаря, хотя уже не верил в него. Лучший шерстяной плащ, купленный для ярмарки в столице, казался теперь нелепой тряпкой. Нож на поясе – зубочисткой против силы, способной заморозить солнце.
Прощание было пыткой тишиной. Лина спала или была где-то далеко, за гранью сна. Ее ресницы, темные и длинные, не дрогнули. Но когда он наклонился, чтобы коснуться губами ее холодного лба, он уловил едва слышный шепот, похожий на шелест замерзших листьев:
– Тепло… Вальтер…
Север встретил его молчанием и враждебностью. Леса здесь были другими – темными, колючими, словно сама земля отращивала иглы для защиты. Воздух резал легкие, пах железом и снегом. Буран, его верный конь, ступал осторожно, нервно прядая ушами, его теплое дыхание густым паром вырывалось в стылый воздух. Ночи были пыткой. Костер давал мало тепла, огонь казался испуганным и слабым под огромным, черным небом, где звезды висели холодными, равнодушными кристаллами. Вальтер кутался в плащ, но холод пробирался под кожу, впитывался в кости, замораживая мысли. «Лина. Я иду. Я не сдамся. Я принесу тебе тепло. Клянусь».
И вот они – Горы Скорби. Клыки мира, вонзающиеся в свинцовое брюхо неба. Ветер выл в ущельях, словно оплакивая кого-то. А за ними, там, где небо сливалось с белой пустыней, разгоралось сияние. Не солнечное. Не лунное. Мертвое, голубоватое, колдовское свечение. Ледяной Замок. Сердце Зимы.
Буран захрапел, попятился. Вальтер похлопал коня по шее, чувствуя дрожь под ладонью.
– Дальше я сам, дружище. Жди. Если сможешь.
Он шагнул в белое безмолвие. Снег хрустел под сапогами – не мягко, а колко, как битое стекло. И каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Он шел навстречу своей судьбе. Или своей гибели.
Глава 2: Стеклянные Стены Тишины
Ледяной Замок вырастал из снежной равнины не как творение рук человеческих, а как геологическое чудо, порождение самого мороза. Он пульсировал внутренним, неживым светом – от призрачно-голубого до чернильно-фиолетового. Шпили, иглы, башни, террасы – все было выточено из монолита льда с такой изысканной и чуждой геометрией, что разум отказывался верить в увиденное. Это была красота абсолютного порядка и абсолютной смерти. Она притягивала и отталкивала одновременно, вызывая смесь восхищения и первобытного ужаса.
Воздух здесь был другим. Он пах не просто снегом, а озоном, как после удара молнии, и еще чем-то неуловимым – запахом вечности и пыли замерзших звезд. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Не тишина покоя, а тишина ожидания, напряженная, как струна. Лишь ветер иногда пел свою бесконечную, скорбную песнь в ледяных арках, да где-то в глубине замка глухо стонал лед, словно гигантское спящее чудовище ворочалось во сне.
Вальтер оставил Бурана в рощице карликовых, обледеневших сосен – единственном подобии жизни в этой пустыне. Конь бил копытом и ржал тихо, испуганно, глядя на сияющий кошмар замка.
«Прости. Я вернусь. Или не вернусь». Простые слова застряли в горле ледяным комком.
Приблизиться к воротам было испытанием. Ветер швырял в лицо горсти ледяной крупы, острой, как иглы. Снег под ногами был тверд, как камень. Ворота – гигантская арка из темно-синего льда, покрытая паутиной сложнейшей резьбы: снежинки идеальной формы переплетались с искаженными лицами, воющими от боли, и силуэтами невиданных зверей. В их мертвом блеске отражалось серое небо.
Двое стражей у ворот казались частью этой ледяной симфонии. Латы из темного, почти черного металла, тускло поблескивающие на свету, густые меха белого песца на плечах. Шлемы полностью скрывали лица, лишь узкие прорези для глаз зияли тьмой. Они стояли неподвижно, как статуи, высеченные из глетчера. Единственным признаком жизни был пар, вырывавшийся при дыхании. От них исходил не только холод камня и металла, но и аура абсолютной, нечеловеческой преданности своей Королеве. Или своему проклятию.
– Мне нужно видеть Королеву Ингрид, – Вальтер заставил себя говорить ровно, но голос прозвучал хрипло и неуверенно, утонув в ледяной тишине.
Один из стражей медленно, словно с усилием ломая лед скованности, повернул голову в шлеме. Тьма прорезей обратилась к Вальтеру.
– Королева не принимает. Никого. Уходи, пока цел.
Голос был глухим, искаженным шлемом, лишенным интонаций. Словно говорил сам лед.