Ghenadii Eni – Попали так Попали (страница 1)
Ghenadii Eni
Попали так Попали
Вы думали, “попаданчество” – это эльфы, драконы и гарем из принцесс? Как бы не так!
Пристегните ремни и проверьте наличие чувства юмора (особенно черного), потому что Леха (программист, уверенный, что реальность – это криво написанный код), Зинаида Пална (бухгалтер от бога и дьявола, пытающаяся составить смету на выживание в аду) и Серега (экс-спецназовец, чей устав явно не предусматривал бой со степлером против зомби) попали. Но попали не туда.
Вместо уютного фэнтези с прокачкой и артефактами – их ждет безумный микс из самых дешевых и кровавых фильмов ужасов категории «Б». Заброшенная хижина сменяется летним лагерем с маньяком, психушка с призраками – декорациями Дикого Запада или постапокалиптической пустыни. Мир вокруг нестабилен, как курс валют в понедельник, и подчиняется лишь одному закону – закону абсурдного, гротескного, до колик смешного хоррора.
Героям предстоит использовать свои уникальные (и абсолютно бесполезные) навыки, чтобы выжить в этом калейдоскопе кошмаров. Сможет ли Леха «задебажить» реальность и найти чит-код на бессмертие? Сумеет ли Зинаида Пална свести дебет с кредитом в условиях нашествия нежити и оптимизировать расходы на патроны (и скобы для степлера)? Пригодятся ли Сереге армейские приемы против существ, игнорирующих законы физики и здравого смысла?
«Попали так Попали» – это термоядерная смесь юмористического фэнтези, пародии на хоррор-клише, черного юмора и едкой сатиры на жанр «попаданцев». Здесь кровь хлещет фонтаном (но это смешно, честно!), монстры нелепы, герои отчаянно пытаются сохранить рассудок (и конечности), а реальность готова в любой момент подкинуть новый, еще более безумный сюжетный поворот.
Если вы любите «Очень страшное кино», «Убойные каникулы» и всегда задавались вопросом, что будет, если герои типичного русского фэнтези попадут не к эльфам, а прямиком в слэшер 80-х… Добро пожаловать в их кошмар. И постарайтесь не умереть. От смеха. Или от топора.
Генадий Алексеевич Ени
Глава 1. Синий Экран Бытия
Воздух в опенспейсе пах миром, идущим на убыль: вчерашней пиццей с привкусом картона, теплым пластиком кулеров, источающих пыльную меланхолию, и тихим, вкрадчивым отчаянием дедлайна, которое оседало на плечах невидимой перхотью. Алексей, Леха для тех немногих, кто видел его без наушников, был не здесь. Он парил в разреженном эфире кода, в цифровом лимбе, где единственной реальностью были строки символов на мерцающем прямоугольнике монитора. Пальцы его, тонкие, нервные, выстукивали по клавишам дробь – не то морзянку утопающего, не то ритуальный танец шамана, заклинающего непокорный дух программы. Битва шла не на жизнь, а на коммит – с очередным багом в легаси-коде, древнем, как моллюск в янтаре, и столь же непостижимом.
«Ну почему, ПОЧЕМУ ты падаешь именно здесь?!» – мысль билась в черепе раненой птицей, отдаваясь в висках пульсацией зарождающейся мигрени. – «Примитивная проверка на null! Элементарно же! Словно строить небоскреб и забыть про фундамент! Дилетанты…» Под веками всплыл образ – неясный, как акварель под дождем – его собственная заброшенная программа, игра про космос с процедурной генерацией, которую он так и не закончил, испугавшись не сложности, а… свободы? Творчества? «Вот бы попасть в мир с четкими правилами,» – тоскливо подумал он, – «пусть даже жестокими. В мир, где драконы подчиняются термодинамике, магия – законам сохранения энергии, а баги… а баги можно отловить и выжечь каленым железом дебаггера!»
Он не успел сформулировать желание до конца. Мир не просто моргнул. Он схлопнулся. Свернулся в точку.
На миг, на бесконечно малую долю вечности, наступила абсолютная пустота. Не тишина – ибо тишина есть отсутствие звука, – а именно пустота, предвечная, дозвуковая. Исчез гул серверов, похожего на вздох умирающего кита, исчез треск его собственной клавиатуры, далекий, как из прошлой жизни, рык тимлида. А потом – взрыв. Не вовне, а внутри. Сенсорная сверхновая. В нос ударил стерильный, пронзительный запах озона, смешанный с чем-то сладковатым, как жженый сахар. Глаза взорвались калейдоскопом кислотных фракталов, пляшущих без ритма и смысла. Тело потеряло вес, превратилось в облако атомов, которое тут же протащило через невидимую центрифугу. Леха ощутил на языке металлический привкус статического электричества и услышал звук – звук рвущейся ткани мироздания – у себя в голове.
И все оборвалось. Тишина. Но уже другая. Живая.
Он лежал на чем-то мягком, податливом и определенно влажном. Пахло густо, многослойно: сырой землей, нагретой невидимым солнцем, прелыми листьями, отдающими горечью, и грибами. Настоящими, лесными грибами, чей аромат нес в себе обещание тайны и легкого отравления. Сквозь ресницы пробивался зеленый, фосфоресцирующий свет, преломленный листвой незнакомых деревьев – огромных, раскидистых, словно застывшие зеленые взрывы. В ушах звенело, но сквозь звон пробивались звуки: шелест листвы – слишком громкий, слишком… осознанный? И птицы. Их голоса были похожи не на пение, а на скрип ржавых флюгеров, перемежающийся с короткими, булькающими смешками.
«Так,» – Леха с усилием сел, чувствуя, как влажная земля холодит кожу сквозь тонкую ткань футболки с идиотской надписью "I know HTML (How To Meet Ladies)". Голова гудела низко, на одной ноте, словно трансформаторная будка. – «Вариант первый: передозировка кофеином и стрессом вызвала тактильные и обонятельные галлюцинации. Вариант второй: сервер все-таки упал, но не на пол, а прямо на меня, и это – кома. Вариант третий…» Он огляделся, и третий вариант ему нравился все меньше.
Рядом послышался сдавленный вздох, перешедший в отчетливое шипение, похожее на звук пробитого колеса или очень недовольного главбуха.
Зинаида Павловна Почечуева жила в мире строгих линий, четких формулировок и абсолютной власти дебета над кредитом. Хаос был ее персональным Люцифером, искусителем, вечно пытающимся нарушить священную симметрию цифр, ввергнуть ее упорядоченную вселенную в первородную сингулярность несведенного баланса. И сейчас Люцифер, кажется, сорвался с цепи.
Мгновение назад – уютный плен ее кабинета, пропахшего архивной пылью, озоном от старого принтера и едва уловимым, успокаивающим ароматом лавандового саше, спрятанного в ящике стола. Экран светился мягким светом, цифры послушно выстраивались в колонки. НДС за третий квартал был почти повержен, почти…
И тут кабинет растворился, как сахар в горячем чае. Вместо знакомого скрипа кожаного кресла – неприятный хруст чего-то живого под ее… под ее лакированными лодочками. Вместо запаха бумажной пыли и кофе – удушающая, густая волна запахов: влажная земля, гниющие листья, что-то кислое, болотное. И холод. Коварный, пронизывающий холод, который пробирался сквозь дорогой кашемировый жакет, заставляя ежиться не столько от температуры, сколько от глубинного, экзистенциального возмущения этим вопиющим нарушением порядка.
«Безобразие!» – мысль была острой, как свежезаточенный карандаш. Она с трудом поднялась, брезгливо отряхивая с юбки налипшие комья грязи и нечто подозрительно похожее на мох. – «Совещание у Виктора Эдуардовича через пятьдесят три минуты! И где моя папка?! Синяя, из экокожи, с тиснением! И что это за… флора?! Несогласованная!»
Она огляделась, и ее внутренний аудитор содрогнулся. Лес. Густой, сумрачный, полный теней и неясных шорохов. Деревья – искривленные, узловатые, словно пальцы прокаженного великана, тянущиеся к низкому, свинцовому небу. Под ногами – не начищенный паркет, а вязкая, чавкающая грязь. Рядом, в такой же растерянности, сидел этот… компьютерщик из аналитического отдела. Алексей. Кажется, Алексей. Вид у него был отсутствующий, как у компьютера, поймавшего вирус-шифровальщик.
– Молодой человек! – голос Зинаиды Павловны, привыкший повелевать цифрами и младшими бухгалтерами, прозвучал в лесной тиши неестественно громко, как сигнал тревоги. – Вы случайно не видели мою папку? И не могли бы вы объяснить причину нашего нахождения… здесь? Это какой-то нелепый розыгрыш отдела кадров?
Леха поднял на нее мутный, расфокусированный взгляд. В его глазах отражался зеленый сумрак леса и синий экран его собственной паники.
– Папку? Зинаида Пална, боюсь, у нас… э-э-э… кхм… произошло незапланированное репозиционирование с элементами нештатной телепортации. Или, проще говоря, глобальный системный сбой с фатальной ошибкой.
– Сбой?! – взвилась Зинаида Павловна, чувствуя, как драгоценные минуты утекают сквозь пальцы вместе с ее надеждами на премию. – У меня баланс не сведен! Какой еще сбой?! Это возмутительно!
Третьей вершиной этого треугольника абсурда стал Сергей. Он материализовался из-за ствола огромного, похожего на доисторического ящера, дерева – тихо, беззвучно, словно всегда там стоял. Паники на его лице не было – лишь сосредоточенная настороженность хищника, попавшего в незнакомые охотничьи угодья. Его тело, вышколенное годами тренировок, уже работало на автопилоте: оценка местности, поиск угроз, определение путей отхода. В ушах еще стоял гул рекламного ролика пива, в руке он рефлекторно сжимал пульт от телевизора – гладкий, холодный пластик, последнее связующее звено с миром, где самой большой проблемой был выбор канала. Потом – короткая, слепящая вспышка, словно помеха на экране его реальности, и вот он здесь. Лес. Чужой. Неправильный. Слишком тихий. И пахнущий… тревогой.