Гейл Ливайн – Принцесса Трои (страница 31)
– Энона…
– Возвращайся домой! Разве не были мы счастливы на нашей горе?
– Энона…
Нимфа подошла к нему и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать Париса в губы.
«Пусть и поцелуй ее будет сладким, как медовые соты», – подумала я, хотя наблюдать за происходящим мне было неловко.
Брат поцеловал ее в ответ.
Я посмотрела на Елену, рассеянный взгляд которой был направлен куда-то наверх. На ее умиротворенном лице ясно читалось, что происходящее ее не касается.
Когда Энона отстранилась, Парис вытер рот тыльной стороной ладони, словно ее поцелуй был ему безразличен.
Мой отец откашлялся и представил себя и мою мать Эноне.
Нимфа его проигнорировала.
– Ты причинишь боль матери своего сына, Парис?
– Энона…
– Да, любимый?
– Прошлое осталось в прошлом. Тогда я любил тебя. – Он посмотрел на Елену. – Моя царица, что мне сказать моей бывшей жене?
Вежливые интонации Елены не выражали никаких чувств.
– Скажи ей, что всем правит судьба. Если бы на то была воля богов, ты бы все еще любил ее. – Она подтолкнула Корифа к его отцу, и тот пошел, не сводя с красавицы глаз.
– Парис, ты вожделеешь ее только потому, что того же желают другие мужчины. – Энона шагнула к смертной красавице и пальцем очертила глаза и рот Елены. – Сейчас почти незаметные, через пять лет морщины и другие следы возраста станут отчетливо видны. У меня их нет и никогда не будет. Кто же из нас прекрасней?
Энона превосходила Елену по красоте, как бабочка превосходит мотылька. Изящную форму носа нимфы, нежный изгиб ее подбородка, округлость обнаженных рук могли затмить только великие богини. Она улыбнулась.
– Решай, любовь моя.
Парис отступил. В тот же самый миг к нему подалась Елена. Ее глаза словно стали больше, взгляд стал ласковым, уголки рта приподнялись, губы приоткрылись. Она стала такой, какой я впервые ее увидела: беззащитной, нежной, невыносимо драгоценной.
Гелен судорожно вздохнул.
Что я могла сделать?
Энона, не подозревавшая о том, что сделала Елена, ослепительно улыбалась, излучая уверенность в собственном очаровании. Она была цельной, самодостаточной, предназначенной для того, кто искал равную себе.
Елена искала целостности, завершения. Ее взгляд обещал полное слияние тому, кто подарит ей любовь, полное единение, в котором они будут дополнять друг друга.
Кадык Париса дернулся.
– Я выбираю Елену, жену мою ныне и навеки.
Бросившись к Эноне, я подхватила ее, когда ноги нимфы подкосились. Обнимая ее, я надеялась, что никто не заметит ее слабости.
На мгновение на лице Елены промелькнуло удовлетворение. Майра снова зарычала.
Будущая Троя до сих пор не горела, но я подозревала, что это ненадолго.
Энона собралась с духом и отступила от меня.
– Парис, любовь моя, оставайся же со своей женой-пустышкой. Кориф, идем!
– Я хочу остаться с отцом.
– Мы уходим!
Неохотно мальчик подчинился.
Они покинули дворец.
Гелен кашлянул, все внимание вернулось к нему. Брат обратился к нашему отцу.
– Парис рассказывал мне о мертвых воронах, упавших на них с женой. Но ни один жрец или пророк не толковал значение этого знамения, хотя всем известно, что боги говорят загадками.
Отец устало потер глаза.
– Аполлон наделил меня даром предвидения. Разве это не правда, Кассандра, дорогая?
– Так же, как и меня.
– Вот будущее, которое я вижу: Менелай явится со своим флотом героев, чтобы осадить высокие стены Трои, но у нас есть…
Эвр бросил к ногам Гелена двухголового теленка.
Ахнули все, даже сам Гелен.
В наступившей тишине с балкона донесся голос Аминты:
– Это знамение не нуждается в толковании. Троя пострадает, если эти двое останутся.
– Дети мои, – начал говорить отец.
Ко мне вернулась надежда.
Чудовищный теленок еще был жив. Обе его глотки издавали жалобное мычание.
– Я не стану рисковать…
Гелен, немного придя в себя, вскинул руку. Отец замолчал.
– Как по-вашему, какой бог послал это чудовище? Все мы знаем, что Посейдон благоволит грекам. Мать Ахилла, Фетида, хочет, чтобы сын ее был в безопасности, а всем известно, что он умрет молодым, если отправится на войну.
Я видела, куда он вел. Но что я могла сделать?
Гелен продолжал перечислять богов и богинь, покровительствующих грекам. Затем он заявил:
– Они боятся нас. Наши герои превосходят их – Гектор, Эней, Аген…
Эвр уронил мертвого ворона на голову Гелена, но брат использовал это, чтобы лишний раз доказать свою позицию.
– Один из них хочет нас запугать.
Теленок снова застонал. Когда его плач стих, Гелен сказал:
– Силой, данной мне Аполлоном, возвещаю я это пророчество: Троя победит Грецию. Богатая дань потечет в нашу казну из их городов.
Три ворона слетели вниз – настоящие живые вороны, и, судя по их движениям, направлял их отнюдь не Эвр. Приземлившись на плечи Гелена, птицы клювами коснулись его щек. Этих птиц видели все – мама подбежала к брату и храбро прогнала их прочь.
Ну же, вороны, говорите! Скажите моим родителям, что Троя падет!
Птицы молча упорхнули прочь.
Отец произнес:
– Сын, если ты прав, значит ошибся провидец, предсказавший судьбу Париса при его рождении. Если же ты ошибаешься и Троя будет разрушена, значит того не избежать. Никто не в силах обмануть судьбу. – Он повернулся к Парису. – Вы с женой можете остаться.
Перед моим внутренним взором жарким огнем полыхала Троя.
Эвр так и не закончил то, что, возможно, хотел сказать мне на берегу. Мы преумножали печаль друг друга. Я перестала навещать его, потому что убедила себя, что без меня богу будет лучше, но каждый день посылала слугу с подношениями и продолжала плести ему гиматий.