Гейл Линдс – Операция «Маскарад» (страница 46)

— Возможно, это совпадение, но обрати внимание, где Гордон арендовал «бьюик», — сказала она, демонстрируя Ашеру ключи с биркой «Голд стар рент-э-кар». — Ты помнишь машину, на которой приехали Мэтт и Бено? Она тоже была взята напрокат в «Голд стар». — Сара немного подумала и добавила: — Я смутно помню, что машина из этого же агентства каким-то образом связана с Гордоном и с моей жизнью в Санта-Барбаре еще до того, как я потеряла память.

Тот сдвинул брови.

— Черт. Может быть, они нас именно так и нашли! — воскликнул Флорес. — Гордон, наверное, сообразил, что мы попытаемся сменить машину, ведь арендовать автомобиль гораздо безопаснее, чем угонять. Он мог разослать наши фотографии во все филиалы «Голд стар» в Денвере и дать указание, чтобы, если мы возьмем там авто, в него сунули радиомаяк или что-нибудь в этом роде, — пояснил Ашер.

— Эти филиалы понатыканы везде. Он нас просто-напросто перехитрил.

— Не нас, а меня, — возразил Флорес с досадой. — И как это меня угораздило?

— Ты все делал правильно, только обратились мы не в то агентство, к тому времени наш пикап наверняка засветился достаточно.

Ашер посмотрел на Сару грустными черными глазами, в которых отразилось глубокое недовольство собой. Она улыбнулась ему ободряющей улыбкой.

— Ладно, — буркнул он. — Первое, что я сделаю в Париже, — так это проверю, нет ли какой-нибудь связи между Бремнером и «Голд стар».

— Отлично, — подвела черту Сара. Она взяла в руки серебряную ручку Гордона. В Санта-Барбаре и на Ранчо он писал только ею. Сара представила, как он склоняется в раздумье над своим блокнотом, занятый подготовкой очередного доклада Хьюзу Бремнеру, и невольно поежилась. Не таился ли в этой ручке ключ к разгадке занимающей ее головоломки? Осмотрев ее, она нашла сбоку на корпусе крохотную гравировку.

— Что там такое написано? — спросил Ашер.

— Je Suis Chez Moi, — вслух прочла Сара надпись, сделанную по-французски.

— У тебя отвратительный акцент. Дай-ка ее сюда. — Ашер быстро взглянул на выгравированные буквы. — По-английски это означает «я дома».

— Что это, какой-нибудь код?

— Возможно.

Флорес внимательно осмотрел ручку, разобрал ее, снова собрал и вернул Саре.

— Это дорогая ручка, — заметил он. — Может быть, подарок какой-нибудь его подружки.

Он скорчил гримасу, закатив глаза и сделав брови домиком, с придыханием произнес:

— Я дома, дорогой. Заходи как-нибудь меня проведать!

Сара улыбнулась, но тут же вернулась к делу.

— Ручка в самом деле дорогая, и гравировка не бросается в глаза, — стала рассуждать она вслух. — Но раз она сделана, значит, кому-то хотелось, чтобы владелец ручки вспоминал эти слова почаще. Первая буква каждого слова заглавная.

— Ну и что это, по-твоему, может означать?

— В Париже у меня есть человек, к которому можно обратиться по всем вопросам, касающимся Франции, французского языка и подобных вещей.

Они летели над Канадой. Самолет потряхивало. Интересно, удалось ли Гордону освободиться, подумала Сара. Впрочем, как бы то ни было, это всего лишь вопрос времени, рано или поздно он это сделает. Как бы они с Флоресом ни старались, Гордон и Бремнер поймут, что они отправились в Париж. Гордон последует за ними, неотвязный, как ее прошлое. Собственно говоря, он и был ее прошлым, но ей очень хотелось, чтобы этого прошлого у нее не было никогда.

Сара посмотрела на свой рюкзак, снова засунутый под кресло перед ней. В нем лежал пистолет — ее друг. Теперь ей угрожали Хищник, Гордон и она сама. Она не была уверена, что Хищник действительно хочет убить ее — точнее, Лиз Сансборо, — но это было вполне возможно. Ясно было и то, что ее разыскивает Гордон. Кто найдет ее первым и что она будет делать, когда кто-нибудь из них — или оба сразу — ее настигнет?

Сара крепко сжала в кулаке ручку Гордона. Она должна была помешать Тэйту и Бремнеру осуществить их план, каким бы он ни был — слишком много смертей он уже вызвал. Ее душа, точнее, темная сторона души, требовала возмездия. Но вера в то, что большинство людей могут преодолевать трясину обид и не поддаваться порочным желаниям, поддерживала ее.

Она залечит нанесенные ей раны, заполнит пустоту, образовавшуюся у нее в душе. Когда она узнает все, что произошло с ней, ей будет проще, но раньше необходимо остановить Бремнера и Тэйта.

Глава 31

Шантель Жуайо, склонившись над распростертым на кушетке премьер-министром Винсаном Вобаном, втирала эвкалиптовое масло в его плечи и грудь, не без удовольствия проводя ладонью по его хорошо развитым трапециевидным и грудным мышцам. Она от души сочувствовала политику, измученному бесчисленными проблемами, — почти с того самого момента, когда в марте прошлого года он вступил в должность, неприятности так и сыпались на Францию и соответственно на его голову. Возможно, сочувствие Шантель было отчасти вызвано тем, что премьер-министр был очень красив.

Несмотря на его пятьдесят пять лет и постоянное нервное напряжение, связанное с экономическим спадом, физической форме премьера и его жизнерадостности мог позавидовать и тридцатилетний. Лишь по цвету его волос можно было догадаться о тех стрессах, которые он постоянно испытывал, — за короткое время шевелюра Вобана стала совершенно белой. Шантель, однако, казалось, что седые волосы делают его еще более интересным и привлекательным. Должно быть, мадам Вобан обожает своего мужа, подумала массажистка.

— Шантель, — шепотом сказал кто-то.

Оглянувшись, она увидела Мориса — маленького и щуплого, одетого, как и все работники центра, в белые футболку и брюки. Он выглядывал из-за спины главного врача, стоящего в дверях в длинном белом халате. Эта пара так вместе и двигалась по комнате — впереди высокий доктор, а за ним Морис-Мышонок. Выглядело это настолько забавно, что Шантель с трудом подавила смешок.

Доктор проверил капельницу, через которую в кровь спящего пациента поступали питательные вещества.

— Еще пять минут, Морис, — сказал он. — Потом капельницу уберете. Когда он проснется, дайте мне знать.

Доктор вышел, а Морис уселся на табурет и принялся наблюдать, как работает Шантель. Теперь она массировала премьеру мышцы брюшного пресса. Белое полотенце, наброшенное на тело пациента в виде набедренной повязки, дрогнуло и поползло вверх.

— О, Шантель, противная девчонка, ты заставила возбудиться великого государственного деятеля.

— Тише, Морис. Тебя кто-нибудь услышит.

— Вот счастливчик! — продолжал он. — Сколько я уже прошу тебя сделать со мной что-нибудь подобное.

Это была их обычная шутливая болтовня, и хотя в отличие от Мышонка подобные шутки никогда не доставляли Шантель удовольствия, она не останавливала его. Она хорошо относилась к Морису. Он был добрым существом, ни разу не сказавшим никому грубого слова, очень внимательный к посетителям центра. Эта пикировка позволяла ему на какое-то время отвлечься от своего незавидного положения.

— Босса из Банк де Франс массируют в соседней комнате, и он храпит как сапожник, — сообщил, болтая ногами, Мышонок. Он имел в виду управляющего банком Анри ле Пети. — Тот должен был прийти в полдень, но из-за какого-то важного совещания опоздал.

Шантель вынула из холодильника пакет со льдом и разложила его на покрывавшем чресла премьер-министра толстом полотенце, полотенце быстро вернулось в первоначальное положение. Шантель потерла руки, согревая их.

— Ты жестокая женщина, Шантель, — пискнул Мышонок.

— Вовсе нет. Просто реальность гораздо сильнее фантазий, — засмеялась она, убирая с тела министра лед.

— Нет, ты жестокая! Ты разбиваешь мое сердце!

Она улыбнулась и стала втирать эвкалиптовое масло в мышцы передней поверхности бедра.

Мышонок посмотрел на часы, отсоединил капельницу и направился было к своей табуретке, но потом, передумав, прикрыл плотно дверь и лишь тогда удобно уселся.

— Шантель, мы можем минутку поговорить серьезно?

Она подняла на него глаза:

— Конечно. В чем дело?

— Меня беспокоят некоторые вещи. Поскольку ты студентка медицинского вуза, я хочу кое-что спросить у тебя. Мне кажется, что клиенты, посещая наше заведение, через какое-то время начинают меняться, причем не только внешне. Ты никогда не замечала, что они меняются и внутренне, начинают себя по-другому вести?

— Конечно, замечала, но, по-моему, в этом нет ничего удивительного. Доктор ведь объяснял, что, приходя в наш центр, люди не только совершенствуют свою физическую форму, улучшается и их отношение к жизни. Этим наш центр и отличается от других, поэтому мы так избирательны в клиентуре, Разве это плохо?

— Не могла бы ты оказать мне одну услугу, Шантель? — продолжил Мышонок, с его лица не сходило встревоженное выражение. — Я скопировал кое-какие записи в кабинете врача. Попробуй-ка в них разобраться. У тебя это получится куда лучше, чем у меня.

— Морис!

— Тише. Я все понимаю. — Он махнул рукой. — Я же не о себе забочусь. Если я не прав, значит, придется мне в первый раз за двадцать три года исповедоваться.

— Так о чем эти записи? — спросила Шантель и улыбнулась.

— О каком-то эксперименте, который проводится на наших клиентах. Все документы хранятся у доктора в его кабинете, в ящике с надписью MK-ULTRA. Давай, когда у тебя закончится смена, встретимся в кафе «Жюстин», я передам тебе мои копии. Приходи, пожалуйста, Шантель, ладно?