Гейл Хилл – Сквозь осколки (страница 2)
Арина начинает звонко смеяться, и я с любопытством обращаю на нее свой взгляд. Ее смех такой искренний и заразительный, что я улыбаюсь ей в ответ.
– Что смешного? – безобидно спрашиваю.
– Просто вы с таким аппетитом рассказываете о еде… Извините, это выглядит очень смешно, – она продолжает смеяться. – Вы – такой спортивный, накачанный, и еда – как-то несочетаемое сочетание получается.
– Что ж, тогда должен вас удивить, – скрещиваю руки на груди, – я вообще неправильно питаюсь. От слова совсем. И очень люблю вкусно покушать.
– По вам и не скажешь. – Кладет голову на раскрытую ладонь и мило улыбается. Внутри что-то екает.
Ее смех, улыбка, искрящиеся в свете ресторана глаза – такое уютное зрелище. Я давно не ощущал себя так комфортно рядом с представительницами женского пола. Разве что с Алисой, но там особый случай. Она напомнила мне мою младшую сестру в детстве, и я не смог быть с ней угрюмым и холодным.
– Оказывается, я еще могу удивлять женщин, – ухмыляюсь, решая, что можно чуть повысить градус нашего общения. – А вы не такая строгая, как на работе.
– Видите, я тоже не промах. – Мы снова смеемся.
Больше практически не говорим. Молча едим и изредка посматриваем друг на друга. Кажется, у меня появилась новая зависимость, помимо баскетбола и зала, – смех этой прекрасной женщины. Она не смеется всего пять минут, а мне уже не хватает ее звенящего и заражающего смеха.
Когда мы покидаем ресторан, девушка неловко смотрит на меня, а потом спрашивает:
– Не будет наглостью, если я попрошу вас отвезти меня кое-куда за дочерью?
– Буду только рад вам помочь.
Она называет адрес, и я вбиваю его в навигатор, удивляясь. Полицейский участок? Что там делает ее дочь? Слишком много вопросов, задавать которые я не имею права, хотя язык чешется.
Я паркуюсь и остаюсь в машине по ее просьбе. Через пару минут из участка за руку с мужчиной в форме выходит маленькая рыжеволосая девчушка. Она отпускает руку, видимо, отца и бежит к Арине. Арина садится на корточки и целует малышку, после чего берет за руку и разворачивается, но не успевает сделать и шага, как мужчина в форме хватает ее за локоть, разворачивая обратно.
Он что-то ей говорит, она отвечает, а потом мужчина ни с того ни с сего отбивает ей пощечину.
Тут уже взрываюсь я. Кровь закипает в жилах за секунду, и я выхожу из машины, быстрым шагом направляясь к Арине и ее малышке. Кто бы ни был этот мужик в форме – бить женщину непозволительно никому!
Глава 2. Самостоятельная
Больше всего на свете я не терплю, когда люди не исполняют своих обещаний, не берут на себя ответственность за совершенные поступки, и когда мужчина бьет женщину.
Сегодня вижу третье, и я не могу сидеть на месте в такой момент. Настигаю Арину и ее дочь за несколько секунд и встаю вперед, закрывая их. Мужик в форме злобно усмехается, качает головой и брызжет слюной:
– Нашла себе ебыря, Ариша? – Зачесывает свои рыжие локоны назад, становясь еще больше похожим на придурка.
– Дмитрий Павлович, зачем вы вышли из машины? – слышу в голосе Арины нотки недовольства, но не обращаю на них внимания.
– Арина Викторовна, идите в машину, пожалуйста, – ласково прошу ее, сжимая руки в кулаки, а после обращаюсь к этому идиоту: – А с тобой мы поговорим отдельно.
Оборачиваюсь через плечо, требовательно сверля взглядом хореографа. Она тяжело вздыхает, берет дочь за руку и уходит. Мы с капитаном – я только сейчас разглядываю его звание – прожигаем друг друга взглядами, полными злости и ненависти.
– Считаешь, нормальным бить женщину? – Не предпринимаю никаких действий, потому что я на его территории.
Вокруг полицейский участок, сотни камер и людей в форме. Я изначально в проигрышной позиции. Мне можно только говорить и то – так, чтобы это не было оскорблением лица при исполнении.
– Тебе проблем мало, чувак? Зачем лезешь в семейные разборки? – Он оглядывается, видимо, ища спасения среди своих. – Я могу с ней делать все, что захочу, потому что она – моя жена.
– Бывшая. – Чувствую, как кровь приливает к голове. Прибить бы его, да нельзя тут. В другом месте поговорим. – Да и не суть важно, кто она тебе. Арина – женщина, а бить женщину – неуважительно и низко.
– Я сам разберусь. – Сплевывает слюну на асфальт, чем выбешивает еще больше. Что за свинское поведение?
– Я тоже. – Делаю шаг вперед и якобы по-дружески обхватываю его за шею, притягивая ближе. – Еще раз поднимешь на нее руку, я тебе оторву обе! И не только руки.
Угрожающе шепчу ему на ухо, а потом для вида хлопаю по-доброму по плечу. Специально улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу к машине. Сажусь, осматривая пассажиров, одна из которых сверлит меня недовольным взглядом.
Недовольна? Сильная? Ну-ну, я видел. До сих пор вижу след от удара на щеке. Хорошо, что у меня, как у бывшего спортсмена, всегда есть холодильная сумка со льдом. Не знаю, зачем храню ее, видимо, как память о том, что когда-то я был крутым баскетболистом. Наклоняюсь и вытаскиваю ее из-под сидения, протягивая Арине лед.
– Приложите к щеке, иначе синяк останется, – командую, не собираясь слушать ее возражений. – Куда везти?
– На улицу Ленина, дом сорок три. – Прикладывает лед и смотрит на дочь. Девочка и правда копия отца. – Цветочек, как ты провела свой день с папой?
– Он показывал мне преступников! – весело рассказывает малышка о своем дне, пока я веду машину.
На вид девочке лет пять, может, семь. Она прекрасно говорит и очень мило жестикулирует руками. У нее глаза Арины, на лице и открытых участках тела, – россыпь веснушек, огненные волосы и немного пухлые щечки.
Через двадцать минут я паркуюсь у названного Ариной дома. Открываю дверь со стороны малышки, протягивая ей руку. Девочка с опаской на меня смотрит, оглядывается на маму, и когда та кивает, берет меня за руку, выползая из салона. Арина предпочитает делать вид, что обижена, поэтому моей руки не принимает.
– Спасибо, что подвезли, дальше мы доберемся сами.
Не слушаю ее. Сажусь на корточки перед малышкой и улыбаюсь ей, протягивая конфету.
– Твоя мама сказала, что у тебя безумно красивая комната дома, покажешь мне? – Малышка активно кивает головой. Зеленый свет дан.
– У меня там так много игрушек! Я тебе сейчас все покажу. – Берет меня за руку и ведет в сторону подъезда. – Тебя как зовут? Ты мамин ухажер?
– Можешь называть меня Дима. И нет, я мамин друг.
Мы подходим к подъезду. Арина идет за нами с самым недовольным лицом. Открывает дверь и пропускает вперед.
Ощущение детской ручки в моей – это что-то невероятное. Малышка все время говорит, рассказывая о своих игрушечных друзьях, а я киваю и пытаюсь ей отвечать, понимая, что ребенку важно мое мнение. Внутри так тепло от детского лепета и эмоций. И Арина, пусть и идет с недовольным лицом, но чувствую, как она благодарна за то, что я вмешался.
Мы проходим в квартиру, и малышка бежит в свою комнату, но я торможу на пороге. Я, конечно, с удовольствием познакомился бы с детским миром девчушки, но не имею никакого права заходить дальше без разрешения Арины.
– Проходите уже. – Вешает куртку и бросает вполоборота. – Только обувь снять не забудьте.
Снимаю кроссовки, вешаю свою кожанку и прохожу в квартиру. Маргаритка ведет меня в комнату и знакомит с игрушками теперь воочию. Я внимательно ее слушаю, улыбаясь искренности детских эмоций. Да, именно таких вечеров я и хочу.
Какое-то время мы болтаем обо всем подряд. Маргарита рассказывает мне о своих любимых мультиках и о том, как ей нравятся мамины блины, и как она скучает по папе и грустит, когда мама плачет.
Потом Арина укладывает ее спать и только после этого садится рядом со мной в гостиной. Я снова рассматриваю ее. У нее уставший вид, но она все также красива, как и во время наших занятий.
– Дмитрий Павлович…
– Дима, – поправляю ее.
– Слушай,
В ее словах слышится упрек, но я вижу, как в глубине глаз таится благодарность. Она борется с собой, пытаясь сохранить независимость, но правда в том, что никто не заслуживает такого обращения, особенно когда речь идет о защите слабого.
– Мне нужно было смотреть, как он тебя бьет? – Выгибаю брови дугой.
– Я не знаю! Но лезть не надо было, – повышает на меня голос.
– Окей, когда в следующий раз он тебя ударит, я останусь в стороне. – Встаю с дивана, раздражаясь. – Вот только сможешь ли ты после его агрессии и дальше воспитывать дочь?
– Кто ты такой, чтобы я вообще тебя слушала?
Задевает больное. Так всегда: я хочу помочь, помогаю, а мне нож в сердце и никакой благодарности.
– Ты права, – отвечаю спокойно, хотя внутри все кипит. Быстро направляюсь в прихожую, обуваюсь, стараясь не показывать, как ее слова ранят.
Поднимаю глаза на девушку – она стоит в дверях, скрестив руки на груди, все такая же неприступная. В этот момент понимаю: Арина не просто злится – она защищается. Защищает себя и дочь от возможного разочарования.
Застегиваю куртку, бросая последний взгляд на нее. В ее глазах вижу усталость и страх – то, что она так старательно пытается скрыть за маской независимости.
– Вам придется найти себе другого партнера на этот идиотский вальс, – стараюсь быть сдержаннее, но не получается. Знаю, что веду себя максимально глупо. – Прощайте, Арина Викторовна.