Гейл Форман – Только один год. Лишь одна ночь (страница 51)

Доносящаяся с улицы какофония звуков – звон трамваев и велосипедов, рев пролетающих время от времени самолетов – накладывается на музыку, убаюкивая меня.

Уже в третий раз за день меня будит телефонный звонок. И как и утром, когда позвонила Яэль, я чувствую, что нахожусь где-то еще, в каком-то правильном месте.

Телефон смолкает. Но я знаю, что это наверняка был Линус. «Судьба», – как сказала Марина. Но решается не вся моя судьба, а всего лишь сегодняшний вечер. А остальное принадлежит мне.

Я иду в комнату за телефоном. В облаках мелькает сине-белое брюхо самолета «КаЭлЭм». Я представляю, что вдруг оказался в нем и лечу над Амстердамом, потом через Северное море, над Англией и Ирландией, мимо Исландии и Гренландии, потом Ньюфаундленд, потом вдоль Восточного побережья Штатов, а там и Нью-Йорк. Я чувствую, как вздрагивает самолет, слышу, как шасси касаются асфальта, взрыв аплодисментов. Мы все до единого благодарны, что наконец долетели.

Я смотрю на телефон. Пришла куча поздравлений по поводу вчерашнего и голосовое сообщение от Линуса. «Уиллем, перезвони, как только сможешь».

Я вдыхаю поглубже, чтобы подготовиться к тому, что могу услышать. Хотя это и не имеет особого значения. Бой уже закончился, теперь я собираюсь домой.

Как только Линус берет трубку, раздается еле слышный стук в дверь.

– Алло, алло, – говорит он.

Снова стучат, на этот раз громче. Кейт? Брудж?

Я говорю Линусу, что сейчас перезвоню. И кладу телефон. Открываю дверь. И время снова останавливается.

Я крайне удивлен. И в то же время нет. Она точно такая, какой я ее запомнил, но в то же время совершенно другая, незнакомая. Я ее знаю. «Правда и ее противоположность – это разные стороны одной и той же монеты», – слышу я голос сабы.

– Привет, Уиллем, – говорит она. – Меня зовут Эллисон.

Эллисон. Я произношу это имя в уме, и все мои воспоминания и монологи, которые я вел целый год, пересматриваются и изменяются. Не Лулу. Эллисон. Сильное имя. Надежное. И почему-то знакомое. Мне все в ней кажется знакомым. Я знаю этого человека, а этот человек знает меня. И тут я понимаю, что мне снилось сегодня утром, кто все это время сидел на соседнем кресле самолета.

Эллисон входит.

За ее спиной со щелчком закрывается дверь. На миг с нами в комнате оказываются все остальные. Яэль и Брам – какими они были тридцать лет назад. У меня в мыслях проносится вся их история, ведь она и наша тоже. И только сейчас я осознаю, что она была неполной. Сколько бы раз Брам ни рассказывал ее, он умалчивал один очень важный момент. О том, что произошло за те первые три часа, которые они провели вместе в машине.

Может, и рассказывал, но не словами. А поступками.

«И я ее поцеловал. Словно ждал ее все это время», – так говорил мой отец, который до этого был меланхоликом, и в его голосе всякий раз звучало изумление.

Я думал, его удивило ее случайное появление. Но, может, и нет. Может, это чувство было вызвано тем, какой след она оставила в нем всего за трехчасовую поездку. А два года спустя она снова предстала перед ним.

Наверное, он был потрясен, как и я сейчас, этой таинственной встречей любви и удачи, судьбы и воли. Ведь он ее ждал. И она появилась.

И он ее поцеловал.

И я целую Эллисон.

Я завершаю предшествующую историю и, таким образом, начинаю нашу собственную.

Двойное счастье: вот оно.

Благодарности

Когда пишешь романы, приходится воровать. Я бы в первую очередь хотела попросить прощения и поблагодарить всех тех людей, с которыми я познакомилась за годы путешествий и просто по жизни, кусочки чьих историй я украла и, поменяв имена, вложила в эту книгу. Вас слишком много, поэтому я не буду перечислять, я даже не уверена, что помню всех по имени. Но все-таки я никого не забыла. Люди, с которыми пересекаешься всего на день, могут стать источником вдохновения, а ты этого даже и не понимаешь до тех пор, пока, несколько десятков лет спустя, они не появятся в твоем романе.

Я искренне благодарю всех, кто помогал мне в работе над этой книгой, таким многонациональным винегретом – спасибо, merci, bedankt, gracias, הדות, , köszönöm, и obrigada. В частности я благодарю Джесси Остриан, Фабиолу Берджи, Майкла Бурре, Либбу Брей, Сару Бернз, Хелин Бут, Митали Дэйва (вместе с родителями), Даниэль Дэлани, Селин Форе, театр «Фиаско театр кампани», Грега Формана, Ли и Рут Форманов, Ребекку Гарднер, Логан Гаррисон, Тамару Гленни, Мари-Элизу Грамэн, Тори Хилл, Бена Хоффмана, Марджери Ингол, Анну Ярзаб, Морин Джонсон, Дебру Каплан, Изабель Керияку, И. Локхарта, Элайзу Маршал, Тали Мис, Стефани Перкинс, Мукеша Прасада, Уилла Робертса, Филиппа Робине, Лейлу Сейлз, Тамару и Роберта Шамхартов, Уильяма Шекспира, Деб Шарипо, Кортни Шайнмель, Слингз-энд-эрроуз, Андреас Сонджу, Эмке Спауэн, Маргарет Стол, Джули Штраусс-Гейбл, Алекса Ульета, Робин Вассерман, Кэмерон и Джеки Вилсонов, Кен Райт и всю команду «Пингвин янг ридерз груп». Работали всей деревней – в данном случае всемирной.

И, наконец, я хочу сказать спасибо вам, Ник, Вилла и Денбель: моей семье. Моим домашним.

Лишь одна ночь

Это не первый ее поцелуй. Даже не первый их с Уиллемом поцелуй. Но Эллисон кажется, что они целуются в первый раз в жизни.

Нет, это не из-за неловкости. Не то чтобы она не знала, куда деть руки, а он – куда девать нос. Совсем наоборот. Они подходят друг другу идеально. Целуясь впервые в новом году, Эллисон и Уиллем мысленно произносят одну и ту же фразу: Что-то новое.

Хотя, возможно, «мысленно произносят» – слова не самые подходящие, потому что во время такого сладкого поцелуя, как этот, «мысленно произнести» невозможно ничего, так как место разума занимают инстинкты, и за вас начинает решать внутренний голос. «Голос внутренностей», как описал бы его дедушка Уиллема.

В глубине своих «внутренностей» Уиллем в этот момент изумляется, что из всех людей Эллисон выбрала именно его. Как Яэль когда-то выбрала Брама. Он не знает, как и почему, но понимает, что это произошло, и произошло не просто так.

Эллисон вскидывает руки, как бы говоря: «Я же говорила». Она провела год в поисках Уиллема и той девушки, какой она была с ним. И вот, прошлой ночью, увидев его в роли Орландо на сцене Вонделпарка, Эллисон поняла, что снова обрела и его, и прошлую себя, ведь слова, что он говорил, явно были адресованы ей. Вечность и еще один день. Она почувствовала это. В глубине души. Но слушать внутренний голос было для Эллисон так непривычно. Девятнадцать лет своей жизни она прислушивалась к чему угодно, только не к своему внутреннему голосу. И, увидев Уиллема рядом с другой женщиной, таким лучезарно счастливым с этой другой, она ушла.

Но окончательно уйти ей не удалось. Потому что она здесь, в его квартире, и он целует ее, и она отвечает на его поцелуй. И поцелуй их кажется Эллисон совсем иным. И в то же время таким знакомым и понятным. Только ведь так не может быть. А получается, что может. Истина и ее противоположность – две стороны одной медали, как говорит дедушка Уиллема.

Ничто не вечно. И «первые» поцелуи тоже. Даже такие выстраданные, как этот. За окном слышится сигнал трамвая. Тут же, словно от сработавшей сигнализации, наши герои возвращаются к реальности. Эллисон и Уиллем отстраняются друг от друга.

Эллисон не знает, что дальше. Ей нужно успеть на самолет в Хорватию. Она и так сделала крюк, заехав к Уиллему, и поцелуй этот застал ее врасплох. Но что теперь?

Уиллем берет свой рюкзак, словно отвечая на безмолвный вопрос Эллисон, давая понять, что ответа так и не будет. И предлагает ей кофе.

И тут же ему хочется себя ударить. Перед ним девушка, которую он не видел в течение года, девушка, о которой он думал, мечтал, которую искал целый год, девушка, которую он только что поцеловал (он все еще немного ошеломлен этим внезапным поцелуем)… И первое, что он произносит в ее присутствии: «Пойду сделаю тебе кофе».

Но потом Уиллем кое-что вспоминает.

– Или чаю. Ты ведь любишь чай?

Крошечная деталь, казалось бы, но она так важна. Эллисон и правда любит чай. В поезде в Лондон, когда они впервые разговорились – почему-то о шоколадной крошке, – она пила чай. И позже, тем же утром, когда следующий поезд уносил их в Париж, тоже был чай.

Чай. Однажды. Год назад. Он запомнил эту деталь.

Тихий голос где-то внутри Эллисон («голос ее внутренностей», только она еще не знает, что так это называется) кричит: «Видишь?»

– Да, – отвечает Эллисон. – Не откажусь.

На самом деле она не то чтобы хочет пить… Несколько минут назад у нее во рту пересохло от напряжения, но после поцелуя это ощущение прошло. Только ведь речь сейчас о чем-то гораздо большем, чем просто напиток.

– Значит, чай, – говорит Уиллем. Он замечает, что что-то в лице Эллисон изменилось после его предложения, как тогда, год назад, когда она в шутку выпросила комплимент – а Уиллем сказал, что она смелая, добрая и открытая. Он ляпнул это наугад и теперь он вспоминает об этом. Все это отпечаталось у него в памяти. Он хочет все высказать. И выскажет.

Но сначала – чай.

Уиллем идет на кухню. Эллисон не уверена, пойти ли ей следом, но он вдруг поворачивается и говорит:

– Жди здесь.

И, сделав несколько шагов, добавляет:

– Никуда не уходи.

Эллисон садится на низкий кожаный диван. Милая квартирка – такая яркая, солнечная и современная. Интересно, это его жилище? Она еще не думала о том, где Уиллем мог бы жить. Вообще не думала, что он мог бы где-нибудь постоянно обитать. Когда она познакомилась с ним, все его пожитки умещались в одном рюкзаке.