Гейл Форман – Только один год. Лишь одна ночь (страница 35)

– И с каких это пор ты ходишь на Седер? – спрашиваю я. Нерешительно, потому что приходится затрагивать деликатную тему ее детства.

– В этом году второй раз, – отвечает она. – Одна американская семья открыла возле клиники школу, в том году им захотелось отметить, а других евреев они не знали, так что они меня упросили, сказав, что нелепо отмечать Седер без единого еврея.

– Значит, они сами не евреи?

– Нет. Христиане. Миссионеры.

– Ты что, шутишь?

Она с улыбкой качает головой.

– Я тут выяснила, что никто не ценит еврейские праздники так, как фанатики-христиане, – Яэль смеется, я уже и не помню, когда в последний раз слышал ее смех. – Может, там и католическая монашка найдется.

– Монашка? Это уже начинает походить на шуточки дяди Дэниэла. Собрались на Седере монашка и миссионер…

– Их должно быть трое. Монашка, миссионер и имам, – уточняет Яэль.

Имам. Я вспоминаю парижских мусульманок, а вслед за ними и Лулу.

– Она тоже еврейка, – говорю я. – Моя американка.

Яэль вскидывает брови.

– Правда?

Я киваю.

Яэль поднимает руки к небу.

– Значит, возможно, и она сегодня празднует Седер.

Эта мысль мне в голову не приходила, но как только я об этом услышал, у меня появилось чувство, что так оно и будет. На миг мне показалось, что Лулу не так уж и далеко, хотя между нами все еще два океана и все остальное.

Тридцать один

Семья Донелли, которые проводят праздничный ужин, живет в огромном белом доме. Перед ним расчерчено футбольное поле. Когда мы звоним в дверь, из нее высыпает несколько человек со светлыми волосами, среди них три мальчишки, про которых Яэль мне рассказывала – она их не отличает. И я не удивлен. Если не считать роста, они совершенно одинаковые, взъерошенные, неуклюжие, с выступающими кадыками.

– Одного зовут Деклан, второго Мэтью, маленького, кажется, Лукас, – сообщает Яэль, но мне это не особо помогает.

Самый высокий подбрасывает футбольный мяч.

– Сыграем по-быстрому? – спрашивает он.

– Дек, только слишком не перепачкайся, – говорит ему светловолосая женщина. Она улыбается. – Здравствуй, Уиллем. Меня зовут Келси. Это сестра Каренна. – Она показывает на морщинистую старушку в полном католическом облачении.

– Добро пожаловать, добро пожаловать, – приветствует нас монашка.

– А я Пол, – представляется усатый мужчина в гавайской рубахе и стискивает меня в объятиях. – Ты так похож на маму.

Мы с Яэль изумленно переглядываемся. Так никто никогда не говорит.

– Глаза, – добавляет Пол. Он поворачивается к Яэль. – Слышала об эпидемии холеры в трущобах Дхарави?

Они тут же принимаются обсуждать эту тему, а я ухожу играть с братьями в футбол. Они рассказывают, что на занятиях всю неделю обсуждали Песах и Исход. Они на домашнем обучении.

– Мы даже мацу на костре делали, – говорит самый маленький, Лукас.

– Значит, вы уже знаете больше, чем я.

Они смеются, будто я пошутил.

Через какое-то время Келси зовет нас в дом. Он напоминает мне блошиный рынок, тут всего понемногу. Ближе к одной стене стоит обеденный стол, к другой – школьная доска. На них, рядом с изображениями Иисуса, Ганди и Ганеши, висят графики работы. Весь дом заполнен ароматом пекущегося мяса.

– Превосходно пахнет, – говорит Яэль.

Келси улыбается.

– Это нога ягненка, фаршированная яблоками и грецкими орехами. – Она поворачивается ко мне. – Хотели грудинку, но тут ее не достать.

– Корова – священное животное и все такое, – добавляет Пол.

– Это израильский рецепт, – продолжает Келси. – По крайней мере, в Интернете так написано.

Яэль сначала молчит.

– Моя мама так же готовила.

Ее мать, Наоми, избежала всех тех ужасов, через которые прошел саба, но однажды после того, как она отвела Яэль в школу, ее сбил грузовик. Закон вселенского равновесия. От одного кошмара уйдешь, тебя настигнет другой.

– А что еще ты помнишь? – с нетерпением спрашиваю я. – О Наоми. – Когда я был маленьким, эта тема тоже считалась запретной.

– Она пела, – тихонько говорит Яэль. – Всегда. И на Седер тоже. Так что он у нас каждый раз праздновался с песнями – в те времена. И гостей много собиралось. Когда я была маленькая, набивался полный дом. А потом – уже нет… Остались только мы… – Она смолкает. – Было уже не так радостно.

– Значит, сегодня будем петь, – говорит Пол. – Кто-нибудь, принесите мою гитару.

– Ой, нет. Только не гитару, – шутит Мэтью.

– А мне нравится гитара, – говорит Лукас.

– И мне, – добавляет Келси. – Я вспоминаю, как мы познакомились. – Они с Полом обмениваются многозначительными взглядами, напомнив мне Яэль с Брамом, и меня охватывает тоска.

– Сядем? – спрашивает Келси, показывая на стол. Мы занимаем места.

– Яэль, я помню, что я и так тебя сюда затащил, но ты не откажешься вести праздник? – спрашивает Пол. – Я с прошлого года готовился, тоже буду что-нибудь говорить, но мне кажется, что ты все же лучше знаешь. Или же я попрошу сестру Каренну.

– Что? Я? – Сестра Каренна подскакивает.

– Она глуховата, – шепчет мне Деклан.

– Сестра, от вас ничего не требуется, просто отдыхайте, – громко говорит Келси.

– Я проведу, – отвечает Яэль Полу. – Если ты мне поможешь.

– Будем работать в паре, – говорит Пол, подмигивая мне.

Но, похоже, Яэль помощь не требуется. Четким сильным голосом она читает первую молитву, благословляя вино, словно делает это из года в год. Потом она поворачивается к Полу.

– Может, ты расскажешь о смысле празднования Седера?

– Разумеется. – Пол откашливается и начинает долгое и пространное повествование о том, что Седер знаменует исход евреев из Египта, бегство из рабства и возвращение в Землю обетованную, а также произошедшие в ходе всего этого чудеса. – Произошло это несколько тысяч лет назад, но евреи по сей день каждый год пересказывают эту историю, чтобы отметить свой триумф, чтобы не забыть то, через что прошли. Послушайте, почему я хочу присоединиться к ним, победителям. Потому, что это не просто пересказ главы истории или ее празднование. Это напоминает нам о цене, заплаченной за свободу, о том, какие привилегии она дает. – Он поворачивается к Яэль. – Все правильно?

Она кивает.

– Мы рассказываем одно и то же из года в год, потому что хотим, чтобы эта история повторялась, – добавляет она.

Праздник продолжается. Мы благословляем мацу, едим овощи, окуная их в соленую воду и горькие травы. Потом Келси подает суп.

– У нас маллигатони[67] вместо супа с клецками из мацы, – говорит она. – Надеюсь, чечевица нормально разварилась.

За супом Пол предлагает, раз уж смысл Седера – вспоминать историю освобождения, всем нам по очереди рассказать о таком времени в нашей жизни, когда мы смогли избежать гнета.

– Или, может, вы и впрямь от чего-то сбежали. – Он начинает первый, рассказывая о том, как сам жил раньше, пил, принимал наркотики, как до встречи с Богом его существование было пустым и бесцельным и как потом он нашел Келси и смысл жизни.

Вслед за ним сестра Каренна говорит, как ей удалось избежать страданий, связанных с нищетой, когда ее взяли в церковную школу, после чего она стала монахиней и сама начала служить другим.

Потом очередь доходит до меня. Я какое-то время молчу. Мне первым делом хочется рассказать о Лулу. Ведь в тот день мне действительно казалось, что я избежал опасности.

Но я выбираю другую историю, отчасти потому, что, кажется, ее не рассказывали вслух со дня его смерти. Об одной девушке, которая путешествовала автостопом, двух братьях и трех сантиметрах, решивших их судьбу. По сути, это не мое бегство, а ее. Но история – моя. Легенда зарождения моей семьи. Точно так же, как Яэль отметила насчет Седера, я считаю нужным пересказывать это снова и снова, потому что хочу, чтобы эта история повторялась.