Гейл Форман – Только один год. Лишь одна ночь (страница 24)

– Где чемодан?

Я показываю на маленький рюкзак за спиной.

Он смеется.

– Как Курма.

– Еда?

– Нет. То корма. Курма – это одна из реинкарнаций бога Вишну, черепаха, которая носит свой дом на спине. Но если хотите корму, могу показать хорошее место.

Парень говорит, что его зовут Пратик, и уверенно выводит меня через толпу, мимо гаража в аэропорту, на пыльную стоянку. С одной стороны – взлетно-посадочная полоса, с другой – высокие здания и еще более высокие краны, качающиеся на ветру. Пратик находит машину – у нас бы ее назвали винтажной, но когда я делаю ей комплимент, он недовольно кривит лицо и говорит, что она дядина и когда-нибудь он купит себе собственную, заграничную, «Рено» или «Форд», а не какую-нибудь «Матури» или «Тату». Он дает тощему пыльному пацаненку, охранявшему тачку, несколько монет и открывает заднюю дверь. Я бросаю туда рюкзак и пытаюсь открыть переднюю. Пратик велит мне подождать и путем шумных и сложных манипуляций открывает ее изнутри, скидывая с пассажирского сиденья кипу журналов.

Машина вздрагивает, оживает, и медная статуэтка, приклеенная к приборной панели – слоник с улыбкой вечного изумления, – начинает свой танец.

– Это бог Ганеша, – поясняет Пратик, – устраняет препятствия.

– Где же ты был в прошлом месяце? – спрашиваю я у фигурки.

– Тут и был, – торжественно отвечает Пратик.

Мы выезжаем из аэропорта, едем мимо горстки полуразвалившихся домишек, потом выбираемся на автомагистраль, построенную на возвышении. Я высовываю голову из окна. Пока жара приятная, но это еще не предел, предупреждает Пратик. Сейчас зима; будет становиться жарче до июня, начала сезона дождей.

Пратик показывает мне достопримечательности. Известный храм. Паукообразный мост над бухтой Махим-бэй.

– Тут живут многие звезды Болливуда. Студии здесь рядом, в районе аэропорта. – Он тычет большим пальцем за спину. – У кого-то дома и в Джуху, и в Малабар-хилл. У кого-то даже в Колабе, там, где вы останавливаетесь. Там расположен отель «Тадж-Махал». Анджелина Джоли, Брэд Питт, Роджер Мур, Агент 007 и все американские президенты там останавливались.

Поток машин растет, мы сбавляем скорость, Ганеша перестает танцевать.

– Какой у вас любимый фильм? – интересуется Пратик.

– Один трудно выбрать.

– Какой смотрели последний?

Во время перелета я начинал штук пять, но из-за нервов не мог сконцентрироваться ни на одном. Наверное, последний фильм, который я посмотрел целиком, это «Ларец Пандоры». С него и началась вся эта потеха, которая вылилась в ту ужасную поездку в Мексику, а она, как ни смешно, привела меня сюда. Лулу. Раньше она была от меня далеко, а теперь еще дальше. Между нами уже не один, а два океана.

– Я о таком не слышал, – говорит Пратик, мотая головой. – У меня на лучший фильм прошлого года два кандидата. «Банды Вассейпура». Триллер. И «Лондон, Париж, Нью-Йорк». Вы знаете, сколько фильмов снимается за год в Голливуде?

– Представления не имею.

– Угадайте.

– Тысяча.

Он хмурится.

– Я говорю о студиях, а не о любителях с камерой. Тысяча – это невозможно.

– Сто?

У него на лице загорается улыбка, словно нажали на переключатель.

– Неправильно! Четыре сотни.

– А сколько в Болливуде, знаете? Я даже угадывать не заставлю, потому что не сможете. – Он делает театральную паузу. – Восемь сотен!

– Восемь сотен, – говорю я, потому что он явно считает, что это число достойно повторения.

– Да! – Пратик улыбается уже во весь рот. – Вдвое больше, чем в Голливуде. Знаете, сколько в Индии народу каждый день ходит в кино?

– Думаю, ты мне сейчас скажешь.

– Четырнадцать миллионов. В Германии будет четырнадцать миллионов человек в день?

– Не знаю. Я из Голландии. Но судя по тому, что там все население составляет шестнадцать миллионов, скорее всего, нет.

Он уже сияет от гордости.

Мы съезжаем с шоссе на улицы, надо полагать, колониального Мумбая, и оказываемся в районе с коридором из деревьев и рядом стоящих двухэтажных автобусов, изрыгающих черные облака выхлопов.

– Это «Ворота в Индию», – говорит Пратик, показывая на арку, стоящую у Аравийского моря. – Отель «Тадж-Махал», – сообщает он, когда мы проезжаем мимо массивного разукрашенного отеля с куполами и карнизами. Группа арабов в раздувающихся на ветру белых одеждах рассаживается по нескольким джипам с тонированными стеклами. – А внутри «Старбакс»! – Мой водитель понижает голос до шепота. – Вам доводилось пить кофе из «Старбакса»?

– Да.

– Мой брат говорит, что в Америке его пьют каждый раз после еды. – Он подъезжает к очередному тускнеющему викторианскому строению, кажется, что оно потеет на этой жаре. На вывеске витиеватым курсивом написано: «БО БЕЙ РО Л». – Вот и ваш отель. «Бомбей Роял».

Пратик проводит меня в затемненное прохладное фойе, тут тихо, только шелестят да поскрипывают потолочные вентиляторы, и стрекочут живущие в стенах сверчки. За длинным столом красного дерева дремлет мужчина, он настолько стар, что кажется ровесником самому зданию. Пратик громко звонит в звонок, и тот резко просыпается.

Они тут же принимаются спорить, в основном на хинди, но проскакивает и несколько английских слов. «Правила», все повторяет старик.

Через некоторое время Пратик обращается ко мне:

– Он говорит, что вы тут не можете остановиться.

Я качаю головой. Зачем она меня сюда притащила? Зачем я приперся?

– Это клуб частной резиденции, а не отель, – поясняет Пратик.

– Да, я о таких слышал.

Пратик хмурится.

– В Колабе есть и другие отели.

– Но она должна быть тут. – У меня этот адрес уже несколько лет. – Посмотрите по имени моей матери. Яэль Шило.

– Уиллем-саб ? [51] – спрашивает он.

– Уиллем. Да, это я.

Он щурит глаза и берет меня за руки.

– Вы совсем не похожи на мемсаиб [52], – говорит он.

Мне даже необязательно знать, что это слово означает, чтобы понять, кого он имеет в виду. Так все говорят.

– Но где она? – спрашивает старик.

Хоть крупица спокойствия. Я не один во тьме.

– Значит, вы ее знаете, – говорю я.

– Да, да, да, – отвечает он, – точно так же кивая-качая головой, как Пратик.

– Можно мне пойти в ее квартиру?

Он думает, почесывая седую щетину на бороде.

– Согласно правилам, тут могут жить только члены клуба. Вы будете членом, когда мемсаиб так распорядится.

– Но ее тут нет, – услужливо напоминает Пратик.

– Правила, – в очередной раз повторяет старик.

– Но вы же знали, что я приеду, – говорю я.

– Но вы не вместе. А если это и не вы? У вас доказательства есть?