Гейдар Джемаль – Познание смыслов. Избранные беседы (страница 24)
На самом деле не такая уж и состоявшаяся, о чем свидетельствует хотя бы то, что диаспора никуда не делась. Приехало много, но на фоне реальной диаспоры это небольшая часть, и это символический якорь. Более того, существует, в общем-то, конфликт между государством Израиль как национальной территорией и концепцией еврейства как концепцией глобальной. Потому что существует мировоззрение глобального еврейства, которое организовывает политическую диаспору, и существует мировоззрение «русско-израильское».
Правильно. Здесь мы подходим к очень важной мысли: территория территории рознь. Если территория не является самостоятельной идеей, если она не является самостоятельной концепцией, то есть площадкой для некоего народа, для конкретной культуры (Древний Египет, допустим), – то земля остаётся, естественно, даже название переходит в веках, но понятно, что нельзя ставить знак равенства между Египтом фараонов, Египтом Птолемеев и нынешним Египтом. Просто есть некоторая преемственность – ну, есть пирамиды, например. Но совершенно другие, другой гештальт возник. Потому что та идея, которая связана с Египтом – это культурная идея. Это определённое присутствие в библейских текстах, в Традиции и так далее, но это не массивный исторический функционал, как, допустим, те же Штаты. Естественно, когда мы говорим о Карфагене, это ещё более очевидно, потому что вместо Карфагена существует Тунис. И, собственно говоря, это просто некое место для поездки туристов. Просто эти территории на сегодняшний день лишены идеи.
А есть территории, у которых такая идея есть. И этим территориям всё равно, кто туда придёт. Они живут своей жизнью, они берут этих людей и используют их для того, чтобы эту идею реализовывать. Новая Америка – это такая территория. И я убеждён, что Россия в этом смысле тоже такая территория, – если брать большую Россию, идущую от Прибалтики до Сахалина, в нынешнем её виде. Я хочу напомнить, что в XIX веке люди, писавшие о путешествиях по территории нынешней России, писали: «Доехали до границы России, дальше начиналась Сибирь», – допустим, в ссылку. Россия кончалась где-то возле Урала. Дальше шла Сибирь как не-Россия.
Но будем говорить всё-таки о единстве этой территории, и немножечко дистанцируемся от привязки к «была ли она Россией, не была ли она Россией». Где-то, как Гумилёв говорил, «Евразия», северная Евразия. Опять-таки, не в евразийском смысле, а в географическом. Просто от Балтики до Тихого океана.
Вот эта территория перезагружалась населением очень много раз. Только с Ивана Грозного, за последние 500 лет, думаю, расово-генетический контент поменялся на территории России раза четыре.
С татарином тоже очень сложно, потому что как раз эти стереотипы и мифы попадают, что называется, пальцем в небо. Татарина там как раз и не найдёшь. Потому что кто имеется в виду? Если имеется в виду Батый с его тюркским завоеванием – в основном тюркским, – то это в основном российская аристократия. Она уничтожена, а частью смешалась с германской аристократией на протяжении XVIII–XIX вв. В 17-м году эти люди либо уничтожены в ходе гражданской войны и последующих индустриализации и репрессий, либо же они бежали. А вот то, что осталось, никак не проработано батыевским влиянием, потому что батыевское завоевание касалось только элитных пластов.
Это Юсуповы и все, которые сбежали. А вот если брать обычных людей, предки которых были крепостные, мещане, духовенство и так далее, то сейчас, конечно, тут доминирует угро-финский элемент. Я думаю, что он составляет большинство.
Нет. Москва – это финское слово, здесь все топонимы финские. Здесь жили вепсы, масса всяких племён. Пермь – это чисто финское место, пермяки – финское племя. Это угро-финны – и дальше за Урал, к палеоазиатам. И небольшой язычок славян, который подтянулся сюда в домонгольское время с киевскими князьями, взявшими всё это под политический контроль. Но в основном это всё переработано в политическое русскоязычное пространство угро-финского поля, которое в значительной мере осталось. То есть идут эти блоки: мордва, удмурты. Чуваши – угро-финны по крови, тюрки по языку.
Дальше что получается? Дальше их закрепощает этот аристократический слой, который, с одной стороны, состоит из европейцев, пришедших при Романовых, даже при Иване Грозном стали приходить (литовцы, поляки), с другой стороны, это татарские роды, которые переходили и становились здесь князьями, именитыми людьми (Аксаковы, Киреевские и так далее).
Понятно, что на этом стыке, в этих реальных российских условиях происходило генетическое смешение. Дворовые девушки, которые были объектом вожделения своих помещиков, – родившиеся от них незаконные дети становились опять же мальчиками, казачками, прислугой при тех же самых помещиках. Потом грянуло освобождение крестьян, и огромная масса крепостных несла определённый генофонд своих бар. После 1861 года они оказались выброшенными на улицу, и это было мощное вливание в города. Они стали полуобразованными люмпенами. Естественно, частично они пошли в криминал, частично пошли в революцию. Вспомним Смердякова – гениальный Достоевский все эти тенденции русской жизни схватывал. Смердяков – это Фёдор Павлович (барин), с одной стороны, с другой стороны – бомжиха Смердящая Лизавета. Контрастно. Роман «Подросток» – та же самая тема. Тоже помещик и крепостная, и главный герой – это прообраз, в некотором смысле пародия, на Герцена. У Герцена, правда, не крепостная была, а элитная немка, которую подхватил его отец, путешествуя по Европе, но не важно – аллюзия понятна. Русский мезальянс.
Этот мезальянс создал совместно с семинаристами такой слой образованцев, который стал потребителем широкой демократической культуры. Но это был новый народ. Это была перезагрузка. Потом эмансипация евреев из черты осёдлости. Это новая перезагрузка, новый этнический удар по структурам, потому что, во-первых, после 1917 года евреи оказались привилегированным классом, женились на поповнах и дворянских девушках, которые были в этом плане…
Новый правящий класс. Особенно мощно это происходило в годы Второй мировой войны, когда, по словам поэта Слуцкого, большинство евреев было в тылу, находясь на должностях. И тогда возникло очень много таких как бы «новых русских», которые родились от одиноких женщин и евреев-хозяйственников. Это совершенно новый тип русского человека в мегаполисе, который имеет другой менталитет, но при этом не соответствующий своей матрице. Потому что многие из них не знают о своих генах, о своём происхождении, многие из них считают, что они родились, допустим, от погибшего отца-фронтовика. Мать-то им не рассказывала, как всё было. И очень много сегодня мы видим среди русских националистов людей с явными еврейскими чертами, но при этом это люди, которые совершенно чётко убеждены в своём арийском происхождении, в приоритете славянско-арийского комплекса и так далее. Это новая «перезагрузка»…
Это один слой. Теперь возьмём такой факт, что на протяжении довольно продолжительного времени страна называлась СССР. Правда, в середине её оставалась РСФСР, то есть неким боком Россия, но в целом это был СССР, бывшая Российская империя. Территория была, территория осталась, но она была «перезагружена». Была концепция «новой общности». Главная задача была – сохранить эту территорию. А новый советский патриотизм предполагал абсолютный интернационализм – таджик ты там, киргиз, русский, еврей и так далее. Главное – это территория.
В некотором смысле это напоминало американскую парадигму, американскую модель. Вообще между американской и российской историческими парадигмами есть отчётливый сингармонизм, причём идущий и в XIX век.