Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 86)

Если вы посмотрите на эту концепцию иерархии с другой стороны, свежим взглядом, то вы обнаружите такую специфику: весь этот причинно-следственный ряд принадлежит к некой общей реальности, общей плотности; он, что называется, «консистентен», он непрерывен в своей динамике, то есть, иными словами, хоть тонкая, хоть грубая, – но в этой иерархии нет прорыва, нет нарушения линейной связи причин и следствий. Это Существо является по отношению к самому себе единым и самотождественным. Его определенность состоит в том, что оно монолитно. Когда мы смотрим на Великое Существо, мы понимаем, что оно все возможности включает, оно определенно тем, что в нем нет ничего, выходящего за его пределы, намекающего на что-то другое. Это Существо в своей определенности, в своей иерархичности – это, конечно, праздник утверждения, праздник Бытия, – но это есть и абсолютная несвобода.

То, что мы сейчас изложили, – картина Существа, которое является зеркалом вселенной, в котором Бытие встречается само с собой и познает себя, торжествует. Почему, собственно, это «праздник», почему люди называют это «богом», почему они смотрят вдаль, в сторону этого Великого Существа, как в сторону горизонта? Потому что над человеком (как он есть – физически) довлеет Рок.

Что такое Рок? Это второе начало термодинамики: чайник, снятый с огня, становится только холоднее, все в мире остывает, если к нему не подключены внешние источники подогрева. Все остывает и сжимается, а на мир – как духовный, так и физический, – действует сила некоего поля, которое все сводит в некую общую остывающую кучу, закручивает все это в некую спираль, которая сжимается, превращаясь в точку, а потом исчезает – это гравитация. Гравитация и остывание, второе начало термодинамики, тесно связаны, а, возможно, они – тождественные категории.

А в поэтическом, «высоком» смысле, у Софокла, у Гомера – это Рок. Это означает, говоря экзистенциальными терминами, что все мы исчезнем, что поколения прейдут, как волны, что смыслы и построения, и планы развеются, как иероглифы, написанные на песке, – все стирается. А вот это Великое Существо, которое достигло колоссального успеха в реализации встречи Бытия с собой и полноты всех возможностей, которые репрезентованы в нем как реальные, – оно стало неуязвимым для второго начала термодинамики, оно не остывает, потому что в нем нет принципа сжатия, в нем пришло все к гомеостазу, из которого уже невозможно выйти. Это вечность. Это вечность полноты проявления, это вечное Да.

Для человека происходит подключение к этой перспективе через аналогию, потому что здесь мы находимся в царстве аналогий: «Что внизу, то и вверху», только через ряд ступеней можно к этому приблизиться. Для человека в метафизическом горизонте – это очень важная перспектива ухода из-под действия Рока.

Есть другой взгляд на человека. Взгляд на человека принципиально противоположный: его называют сегодня «экзистенциалистским взглядом». Взгляд на человека как на смертное существо, которое брошено в хаос и абсурд дезорганизованного существования. Многие считают, что это модернистский взгляд, который появился в конце XIX века вместе с Ницше, Шопенгауэром, а потом был подхвачен другими экзистенциалистами, и это атеистический взгляд, который игнорирует такую очевидную и «красивую» вещь, описанную мною только что: Великое Существо как место встречи Бытия с самим собой. Как же можно это игнорировать – ведь это настолько очевидно, математически обосновано, как дважды два четыре.

А берется за точку отсчета человек, который не то чтобы стремится к этой перспективе, а тот человек, который стоит вот здесь, который еще не знает, что ему куда-то надо стремиться, он еще хочет разобраться, где он оказался, что он такое. И оказывается, что он на самом деле есть некая неопределенность, которая проваливается сквозь самого себя, потому что все мы тонкие, – земля не держит, земля расступается под ним, а смыслы исчезают, – все является неопределенным. Оказывается, его взгляд вот за тот горизонт, где поднимается великая тень, полная звезд и облаков, Великое Существо, к которому он стремился, – это была только попытка уйти из его страшной ситуации здесь и теперь, в которой он является огромным вопросительным знаком, погруженным в ночь. И он хочет уйти к той «великой тени», он хочет протянуть ей руку, хочет, чтобы та тень тоже протянула ему руку, чтобы спасти его из этой неопределенности. Он называет эту тень «высшей определенностью», он считает, что эта тень победила хаос, но если отказаться от жажды помощи с той стороны горизонта, от Великого Существа, если посмотреть на себя в той чистой непосредственной правде, которая обретается только таким сократовским беспристрастным взглядом внутрь себя, что мы находим?

Мы находим, что человек является существом двойственным. Не тем единым, состоящим из красиво переходящих друг в друга субтильных сплавов, которые порождают более плотные, – небо, которое сгущается в землю, дух, который сгущается в материю, и все это с тонкими, практически неощутимыми нюансами, которые как бы переходят друг в друга непрерывно, – а здесь мы находим очень жесткую двойственность, кристальную: свет и тьма. Человек, который находится здесь, реально, – это человек, который состоит из «бытия», подобного тому, какое он приписывает этой великой тени, а второе – смерть. И смерть, которая не то чтобы ждет его снаружи – такая курносая с косой, – а смерть, которая сидит внутри него, как лягушка на болоте, которая сидит внутри него, как некий центр его существа, трепещущий и страшный, только ожидающий момента, чтобы взорваться. Эта смерть есть его внутренний центр. Почему?

Ведь достаточно человеку просто испугаться, достаточно просто выйти за пределы повседневного, сновиденческого, существования, достаточно человеку в темной комнате, где он никого не ожидает, встретить, топнуть или крикнуть, чтобы он подскочил на полметра, и он оказывается лицом к лицу с этой смертью, сидящей внутри. Почему вдруг у него так подскакивает давление, трясутся руки, выступает холодный пот на лбу?

Потому что он заглянул внутрь себя и увидел там «черную дыру». Стоит человека испугать, как он обнаруживает эту «черную дыру». В следующий момент впечатление отходит, остается только адреналиновый шок, руки перестают трястись, он начинает ругаться, начинает компенсировать разными приемами то, что испытал в момент истины, но главное, что он испытал, – это встреча с «Чёрной дырой» внутри себя. Это страшная неопределенность, противоположность той определенности, которую он положил и обосновал словом «бог» вне себя. Неопределенность внутри – это совершенно другой человек, но человек не «эмпирический»: это не человек-социолог, не человек-педагог, не человек из каких-то конкретных исследователей субкультур, то есть это не человек как некий объектный предмет или повод для исследований, нет. Это именно человек в чистом виде, только противоположный тому метафизическому, единому человеку.

Это человек двойственный, реальный, человек, который находится здесь и который по-своему столь же безусловен и столь же огромен, человек, который состоит из тела и психики, – все эмпирическое, он чувствует, он испытывает давление на себя, он испытывает гнев, холод, то есть весь комплекс, привязанный к этой точке пространства, и внутри него есть «Чёрная дыра», которая противостоит всему этому.

Если его испугать, с него «сдирается шкура» непосредственного потока впечатлений и обнажается неопределенность. Неопределенность, которая, если на секунду затянуть этот опыт, его просто убьет: он исчезнет в этой «Чёрной дыре». Вот этот двойственный человек, человек экзистенциальный, оказывается, существует не с момента, когда Ницше пришел и объяснил о его существовании. Нет, этот человек был открыт совершенно альтернативной Традицией – не метафизической традицией, которая известна через Платона, – а Традицией пророков.

Первым в исторической памяти человечества, кто указал на двойственность человека, состоящего из бытия и ничто, был Авраам, пророк Авраам. А все последующие пророки, которые вышли из его лона и являются поколениями его потомков, – это как бы единая семья, призванная к некой миссии, единая семья теологов, или единая семья тех, кто вступил в контакт с совершенно альтернативным представлением о Боге, чем то, что я сейчас изложил.

То есть тот Бог, который является Богом Авраама и его потомков – Моисея, Иисуса, Мухаммеда (мир им всем), – это совершенно не тот «бог», о котором я сейчас говорил (который является встречей Бытия с собой). Нет, это тот Бог, который стоит за опытом испуга от шока в темной комнате, это тот Бог, намек присутствия которого мы переживаем, когда неожиданно встречаемся не с тем, что ожидали, когда кто-то крикнет у нас над ухом, когда мы от ужаса подскакиваем, обнаружив, что за нами затормозила машина, десять сантиметров не доехав до наших лодыжек, и еще секунда – и мы были бы разбиты и раздавлены. И когда мы осознаем это и испытываем запоздалый страх и некое растворение существа, то мы встречаемся со следом того, «другого» Бога, который является Богом Авраама, Исаака, Иакова, Моисея, Иисуса и Мухаммеда (мир им всем), – Богом пророков. Не «богом» Платона, но Богом пророков, – и это совершенно другая реальность, это реальность, которая проявляется для нас в фокусе и полюсе неопределенности.