Гейдар Джемаль – Логика монотеизма. Избранные лекции (страница 75)

Есть, соответственно, теологическая работа, суть которой – интерпретация, направленная на реализацию содержания текста в социуме.

В общине. Как только это становится социумом, мы уже можем забыть о реализации.

Хорошо. Вот этот социум – это то, что создано Богом?

Сатана ведь тоже создан Богом именно как та сила, которая искушает и которая должна быть побеждена. В Коране есть такое место, когда Иблис отказался поклониться Адаму. Когда Адам был создан, Всевышний приказал Сатане, который представлял собой тотальное Бытие, Великое Существо, поклониться Адаму, который технически является его периферийным отражением, микроскопическим. И Сатана говорит: «Я не поклонюсь, потому что Ты создал меня из огня, а его – из глины». Огонь является примордиальной энергией, то есть полнотой примордиальных субстанций, а глина – это наиболее пассивная конечная форма манифестаций, которая уже на выходе в холод и во тьму. Сатана: «Я принадлежу к полюсу света, а он – Адам – принадлежит к полюсу тьмы. Что это я буду ему поклоняться?» И тогда Всевышний говорит Сатане: «Низвергнись». А тот: «Я буду с твоего разрешения соблазнять его до Судного Дня, заходя на него слева, справа, спереди и сзади, и я уведу его с твоего пути».

Это задумка, в которой глобальное Бытие, обладающее всей полнотой возможностей и всей полнотой аттракций, противостоит глиняному существу, в котором есть в качестве ресурса микроскопическая и болезненная для него самого точка присутствия частицы Святого Духа.

То есть функциональная роль социума – это быть испытанием для этого человека.

И преградой. Потому что это полоса препятствий.

Но преграды на пути спасения.

На пути реализации Замысла, которое в качестве награды за участие в этой реализации имеет спасение индивидуального характера.

Философия как вызов героическому сознанию[35]

21 сентября 2010

Проблема философии как феномена – удивительно странная вещь, и не совсем понятно, как и почему она возникает. В нашем мире, где существуют филиации[36] традиционного мышления (начиная с древности и в более поздние времена), мы не видим нигде феномена философии, кроме как на Западе. А именно – в Греции, откуда потом это явление перешло на всё западное пространство. Конечно, есть такие понятия, как «индийская философия», «китайская философия». Но по большому счёту это очень серьёзная натяжка, поскольку на самом деле там мы имеем либо артикуляции того, что является метафизикой, либо очень беспомощное и спорное подражание в Новое и Новейшее времена западному дискурсу. Как оригинального явления, философии за пределами Запада на самом деле не существует.

Философия – это такая организация мышления, которая позволяет управлять целеполаганием, выстраивать прозрачную для себя и самоконтролирующую цивилизационную структуру. В результате этого такая философия получает в своё распоряжение некие методики работы с материальным миром: научные, организационные, военные, культурные и прочие. Таким образом, общество, располагающее философией, оказывается наделённым колоссальным преимуществом перед древними традиционными обществами, которые философией не располагают. Это наглядно показывает вся история.

Взять, к примеру, пространство Индии – богатейшая традиция, распадающаяся на множество фундаментальных школ; огромное количество людей, которые практикуют фундаментальное созерцание. И вместе с тем – полная беспомощность перед, казалось бы, гораздо более одномерным, примитивным западным социумом, который приходит в Индию и ставит её в течение одного поколения полностью на колени. Более того, подвергает её фундаментальной «переработке», оказывая на индийское традиционное общество такое влияние, что и после непосредственного ухода колонизаторов оно остаётся «подбитой» птицей, которая однокрыло скачет и всё никак не может взлететь к высотам Ориона, где находится арктический дом Вед.

В чём же заключается феномен философии, которая организует пространство вокруг себя таким образом, что те социальные формации, в которых философии нет, оказываются беспомощными?

На мой взгляд, философия возникла тогда, когда метафизике классического типа – метафизике Большой Традиции – бросили абсолютно реальный и страшный вызов. Это произошло в архаические времена. Под «метафизикой Большой Традиции» я понимаю неартикулированное символическое сознание, тесно связанное с принципом «мудрости», которая по преимуществу не нуждается в слове и в понятийной речи. Этой первоначальной фундаментальной метафизике бросается вызов в виде героического сознания.

Возникает героическое сознание. И оно сразу вступает в глубочайший конфликт с метафизической «мудростью». Через некоторое время после того, как этот вызов был «переварен» метафизической «мудростью», – она отвечает. Отвечает метафизика Большой Традиции некими методологиями, в значительной степени почерпнутыми у героического сознания, но обращёнными на героическое сознание с тем, чтобы его подавить, установить контроль над ним со стороны «мудрости».

Я считаю, что героическое сознание возникает приблизительно в эпоху Моисея, то есть 33 века назад. Напомню, что примерно в это же время имела место Троянская война.

Героическое сознание было предоставлено самому себе в течение нескольких столетий. А контратака на героическое сознание начинается примерно с Вавилонским пленением, которое (приблизительно) совпадает по времени с рождением и деятельностью Фалеса и Пифагора.

Героическое сознание, возникнув, сразу проявляет себя в чётко дискурсивной проекции, то есть обладает сразу неким специально организованным словом. Я не хочу сказать, что мудрость чисто метафизического типа была бессловесна. Она была не артикулирована, но это не значит, что она было бессловесна. Характерным модусом проявления неартикулированной мудрости являются гимны. Наиболее архаические, древние гимны – пеаны, некие формы славословия, которые существуют на грани глоссальности.

Когда же возникает героическое сознание, то словесный ресурс оно преобразует в то, что можно назвать «эпос». Эпическое повествование о подвигах героя – это фундаментальная структура, из которой потом родятся очень многие вещи, которые позже будут заимствованы самой метафизикой, перешедшей в наступление.

Метафизика, переходя в наступление на героическое сознание, создаёт философию. Это определённая форма встречной героическому сознанию артикуляции, в которой фундаментальные посылки героического сознания фальсифицируются и возвращаются назад, но обращаясь уже «наоборот».

Необходимо несколько слов сказать о хаосе.

Понятие хаоса, представление о хаосе, очень тесно связано именно с моментом контрнаступления метафизики на героическое сознание и возникновение наиболее первичных философских импульсов. Некоторые считают, что «хаос» – это производное от греческого слова, означающего «зиять», то есть это некая поглощающая бездна, которая ждёт возможности поглотить. С другой стороны, есть более позднее представление – скажем, у Зенона Стоика, который производит это слово от греческого корня, который означает «литься», то есть связывает хаос с водой. Не с пустой бездной, а с некой неструктурированной стихией.

Так или иначе, этот термин появляется именно с началом философии и связан с очень сложной встречей двух фундаментально различных понятий, двух фундаментально различных импульсов. Необходимо обратить внимание на то, что за пределами западного пространства, в разных филиациях Большой Традиции, хаос вообще отсутствует как принцип, как идея, как предмет исследования, как предмет опыта, как проблема бегства от него и так далее. Ни в дальневосточной традиции, ни в индийской традиции не присутствует самостоятельно выделенная идея хаоса.

Если посмотреть на идею хаоса вблизи, то мы обнаруживаем там совершенно очевидный синкретизм. С одной стороны, это нечто первичное. Это нечто, которое, как говорит Гесиод, «было первым»: было сотворено или проявилось первым. С другой стороны, в идее хаоса присутствует концепция некоего пространства, некой протяжённости, представляющая собой сцену, на которой проявляются различные реальные игроки, позитивные силы. С третьей стороны, это неструктурированная аморфная субстанция, которая противолежит неким структурированным концепциям, противолежит порядку.

То есть это синкретическая идея, потому что здесь есть несколько моментов, которые взаимоисключают друг друга логически, но они вместе с тем сочетаются и присутствуют. Действительно, либо мы говорим об идее первичности, первозданности, предшествования всему, – и в этом случае это концепция так называемого «пустого неба», то есть той формы утверждения, которая, по сути, является отрицанием, поглощением и нигилизмом по отношению ко всему, что не оно. С другой стороны, если это уже субстанция, то эта субстанция ждёт «оплодотворения», это уже некая «почва под паром», то есть это уже не «пустое небо» – это materia prima как минимум. То есть первосубстанция, готовая воспринять в себе формообразующий импульс. Или это синкретическое понятие, которое становится очень специфическим именно для западного видения. И оно является тем понятием, которое метафизика через создание философии как узды, наложенной на героическое сознание, возвращает именно героическому сознанию.