Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 19)

Вернувшись в Лос-Анджелес по окончании ангажемента в ночном клубе, Дайан обзвонила нескольких фотографов из мира моды, чьи имена были упомянуты в справочнике ограниченного доступа и попросила о встрече. Среди них были Дэвид Бальфур и Кит Бернард, Питер Гоуленд и Дэвид Миллз, Уильям Грэм и Эд Ланге. Почти все были увлечены ею и поражены тем, что девушку столь высоконравственного вида нисколько не смущает обнаженная натура. Дайан по меньшей мере лет на десять опередила время; в 1953‑м ей исполнился двадцать один, а ее фотографиями ню уже пестрели фотожурналы не только всей страны, но и всего мира.

Однако платили за эти съемки скупо, поэтому Дайан постоянно нуждалась в работе, а выбить танцевальные ангажементы получалось не всегда. Одно время она работала лифтершей в универмаге «May Company», на Уилшир и Фэрфакс, и даже смогла отложить немного денег в помощь матери: той едва удавалось оплачивать учебу младшего сына в церковно-приходской школе. Затем девушка устроилась секретаршей на студию KHJ-TV, где кто-то из сотрудников сообщил ей, что президент, увидев ее фото в нудистском журнале, поинтересовался ее моральным обликом; впрочем, лично к ней с претензиями никто не обращался. Наконец ей подвернулась уже вполне престижная работа оператора ЭВМ в ночную смену в «Bank Of America», в самом центре Лос-Анджелеса. Там несколько молодых женщин работали на машинах, за их работой следил куратор, высокий молчаливый мужчина.

С первого раза ей понравилось, как он двигается. У него была мягкая, чувственная походка, словно у крупного кота; она отметила скульптурные икры, узкие бедра, сильные ягодицы. Глядя, как он вышагивает между рядами серых блестящих аппаратов, она тревожилась не столько о том, что он обернется и поймает ее взгляд, сколько о том, что его лицо, не виденное прежде, ее разочарует. Так, продолжая разглядывать его со спины сквозь стеклышки очков, Дайан оценивала этого незнакомца с чисто физической стороны.

Он обернулся. Она испытала облегчение. Хорош, почти слишком хорош. Глубоко посаженные глаза орехового цвета, волевые линии рта и подбородка, нос, пожалуй, слегка вздернутый. Он двинулся назад в ее сторону, глядя на зажатую в руке кипу карточек. Дайан прикинула, что росту в нем не менее метра восьмидесяти и что он всего лишь года на три-четыре ее старше. Она встала при его приближении, но он прошествовал мимо, даже не заметив.

Джозеф Веббер не имел привычки одаривать женщин откровенными взглядами. Пялился, было дело, еще мальчишкой, в Митчелле, штат Южная Дакота, и последствия этого были столь же мрачны и взбаламучены, как пылевые бури, налетавшие в середине лета на тот фермерский район и наметавшие такие высокие холмы грязи, что скот мог перелезать через заборы.

Буря, выросшая из детской дерзости Джозефа Веббера, случилась, когда в первом классе он и его маленькая подружка, с которой он обменивался взглядами весь день, решили после уроков удовлетворить взаимное любопытство касательно своих тел в местечке, где, как они думали, их никто не заметит. Но их заметила разгневанная училка и тут же доложила об этом матери Джозефа, которая так зверски его избила и так красноречиво выразила свое отвращение, что он этого не забудет никогда. Спустя несколько месяцев после того инцидента Джозеф с облегчением узнал, что отец решил покинуть тот нищий и печальный край, упаковал свои немудреные пожитки в «Форд» модели А и перебрался Южную Калифорнию.

Семья сняла небольшой домик в районе Лос-Анджелеса, который теперь называют Уоттс, и отец Джозефа нашел работу, вмещавшую в себя обязанности управляющего и уборщика в некоем музыкально-художественном заведении. Мать, женщина глубоко религиозная, втянулась в южно-калифорнийское духовное целительство, и временами по уик-эндам Джозеф сопровождал ее в церковь «Христианской науки» на службы, где также присутствовали писатель Гай Эмпи и его дочь.

В школе Джозеф успевал хорошо, и все его любили, но свою стеснительность так и не смог преодолеть. Без машины в этом городе человек оказывался все равно что без ног, так что друзей завести было трудно. Он подумывал о профессии лесника, поскольку летом помогал в лесном хозяйстве и получил удовольствие от общения с природой. Но, окончив школу в 1946 году, решил пойти в десантники, чтобы укрепить имидж человека решительного.

На пути в поезде через всю страну с другими юными рекрутами, направлявшимися в военный лагерь в Абердине, штат Мэриленд, Джозеф Веббер вдруг услышал крик о том, что они проезжают мимо лагеря нудистов. Все кинулись смотреть, в том числе и Джозеф, но ему удалось разглядеть только зеленое марево деревьев за окном. А главное он пропустил. Новобранец, первый заметивший зрелище, воздвигся в проходе и всем рассказывал подробности, а Джозеф вернулся на место и задумался. Его странным образом взволновала мысль о голых мужчинах и женщинах, нежащихся под солнцем на лоне природы, вдали от городских табу. Это казалось таким честным, таким здоровым, поистине освобождающим.

Проходя подготовку в 11-й Воздушно-десантной дивизии, Джозеф Веббер одиннадцать раз спрыгнул с парашютом, но на земле никаких лихих дел на его долю не выпало. Затем его откомандировали в состав оккупационных войск в Японии, где торжество победы все еще преобладало над моральными сомнениями по поводу атомной бомбы; во всяком случае Джозеф не испытывал никакой гордости, а просто выполнял свою работу. Однажды в компании других десантников он пошел в восточную баню, но американские офицеры позаботились о том, чтобы женщин там и духу не было, а показанные солдатам премерзкие фильмы про гонорею вытравили у него всякий интерес к женщинам Востока.

Он вернулся домой со службы, став старше, но не слишком мудрее. Пока он отсутствовал, родители разошлись; мать была все так же погружена в религию, отец вкалывал почем зря на заводе компании Lockheed в Бербанке. Закон позволил Джозефу как бывшему военнослужащему продолжить образование: сперва он поступил в Мехико-Сити Колледж, где приобрел первый и весьма приятный сексуальный опыт с одной студенткой, а на следующий год перевелся в Оксидентал-колледж в пригороде Лос-Анджелеса, и вскоре к нему обратился канцелярист с вопросом, не желает ли он приписаться к ЦРУ. В атмосфере, когда в газетных заголовках постоянно мелькала холодная война, а коммунистические агенты якобы окопались в американском правительстве, университетах и голливудской индустрии развлечений, Джозеф решил, что ЦРУ – наиболее достойное пристанище для бывшего десантника. И подал заявление. Но в силу необъяснимых причин его отвергли.

В это же время, в начале 1953‑го, он устроился на вечернюю подработку в «Bank of America». Контора находилась близко от дома, и тамошняя обстановка вполне его устраивала. В первый же вечер он обратил внимание на умопомрачительную блондинку, работавшую на машине IBM. Его тянуло к ней, но он не давал себе воли. Прошло несколько недель, прежде чем он осознал, что сделался объектом внимания брюнетки в очках. Он бы так и не придал этому значения, если б однажды к нему на работу не нагрянул старинный друг из 11-й Воздушно-десантной и за болтовней во время кофе-брейка не спросил:

– А что это за девчонка, такая темноволосая, с потрясающей фигурой?

Джозеф задумался, в то время как друг продолжал описывать девушку в очках (это могла быть только Дайан), и затем признался, что ничего о ней не знает кроме того, что она довольно милая и наверняка вполне скромная, о чем говорила ее одежда, настолько скрывающая фигуру, что ему и в голову не пришло разглядеть под ней женственные формы.

Джозеф решился позвать Дайан на свидание на выходных. Они пошли в кино и вроде неплохо поладили, хотя Дайан он показался чересчур сдержанным, скованным; эти качества она, как правило, ценила в мужчинах, но не в том мужчине, к которому ее неудержимо тянуло. На следующих свиданиях они открыли немало общего: любовь к прогулкам на свежем воздухе, к плаванию, к дальним походам, к общению с природой. Дайан не скрыла от него своего опыта в области обнаженной натуры; Джозеф слушал, сохраняя свою обычную непроницаемость, но в глубине души был сильно взволнован и сразу же вспомнил поезд, проезжавший мимо нудистского лагеря где-то в Мэриленде. И вот теперь эта скромно одетая сотрудница секретариата совершенно спокойно заявляет ему, что позировала десяткам фотографов совершенно голой.

Парочка начала часто встречаться, и скоро Джозеф вживую увидел ее роскошное тело, каким оно выглядит на песке, когда на лице у Дайан нет очков, а длинные волосы свободно колышутся на ветру. Отдаваясь безумным ласкам, они по-разному удовлетворяли друг друга, но в первые полгода воздерживались от половых актов. У нее еще не было секса с мужчиной, как она призналась однажды ночью, а Джозеф был не уверен, что готов зайти так далеко, что, возможно, придется жениться (в 50‑е такие настроения были весьма популярны). Он также сознавал, что девичество Дайан – большая ценность: именно это последнее слово он употребил, объясняя ей, почему им следует подождать, узнать друг друга получше, прежде чем она рискнет потерять то, что ее будущий муж, возможно совсем другой человек, станет боготворить.