Гэй Тализ – Фрэнк Синатра простудился и другие истории (страница 11)
Когда приезжает Синатра, Джейкобс подает ему ужин в столовой. Затем Синатра отпускает Джейкобса домой. Если бы в такие вечера он попросил камердинера задержаться или к примеру, сыграть с ним в покер, Джейкобс был бы только рад. Но Синатра никогда не просит.
На второй вечер в Лас-Вегасе Фрэнк Синатра сидел с друзьями в ресторане «Sands» почти до восьми утра. Почти весь следующий день он проспал, затем полетел обратно в Лос-Анджелес, а на утро уже ехал на гольф-каре по съемочной площадке «Paramount Pictures». Предстояла съемка двух финальных сцен со знойной блондинкой Вирной Лизи в фильме «Нападение на “Королеву”». Маневрируя между громадными студийными зданиями, он заметил актера Стива Росси – вместе с его комическим партнером Марти Алленом он снимался в смежной студии с Нэнси Синатрой.
– Ну ты, пес итальянский, – крикнул он Росси, – кончай целоваться с Нэнси!
– Это по сценарию, Фрэнк, – отозвался тот, оборачиваясь.
– В гараже?
– Так ведь кровь у меня итальянская.
– Так остуди ее.
Синатра подмигнул и лихо свернул за угол к мрачному зданию, где должны были сниматься сцены «Нападения».
– Где этот жирдяй режиссер? – выкрикнул он, входя в студию, где вокруг камер сновали актеры и технический персонал.
Режиссер Джек Донохью, верзила, который в течение двадцати двух лет работал с Синатрой то над одним, то над другим фильмом, с этой постановкой намучился изрядно. Сценарий обкорнали, актеры нервничали, а Синатре все это наскучило. Но теперь осталось снять всего две сцены – одну короткую в бассейне и другую длинную, на «пляже», между Синатрой и Вирной Лизи.
Сцену в бассейне, где Синатре и его пиратам не удается ограбить «Куин Мэри», сняли быстро и удачно. Синатра, после того как несколько минут простоял по плечи в воде, заявил:
– Давайте пошустрей, ребята, вода холодная, а я только-только из простуды выбрался.
Операторская группа подъехала ближе; Вирна Лизи прыгнула в бассейн рядом с Синатрой, а Джек Донохью проорал ассистентам на волномашинах:
– Давай волнение!
Прозвучала команда «Волнение моря!», Синатра запел: «Волнуйся, море, в бурном ритме», но умолк, едва застрекотали камеры.
В следующем эпизоде Фрэнк Синатра лежал на берегу и якобы глядел на звезды, а Вирна Лизи должна была подойти, бросить в него туфлю, заявив о себе, а потом усесться рядом и приготовиться к страстной сцене. Перед началом мисс Лизи решила потренироваться в метании туфли в лежащую на берегу фигуру Синатры. Стоило ей замахнуться, как Синатра крикнул:
– Попадешь в птенца – уйду домой!
Вирна Лизи плохо понимала по-английски и, уж конечно, не знала особой лексики Синатры, растерялась, а люди за камерами начали хохотать. Туфля перевернулась в воздухе и приземлилась Синатре на живот.
– Высоковато! – доложил он.
Актрису снова озадачил хохот за камерами.
Потом Джек Донохью велел им повторить текст, а Синатра, который еще не отошел от путешествия в Лас-Вегас и с нетерпением ждал начала съемок, предложил:
– Давай попробуем снять так.
Донохью был не совсем уверен, что Синатра и Лизи выучили свои реплики, но все-таки согласился. Ассистент с хлопушкой выкрикнул:
– Сцена четыреста девятнадцать, дубль один!
Вирна Лизи подошла с туфлей и бросила ее в лежащего Синатру. На сей раз туфля едва не задела его бедро. Он насмешливо приподнял правую бровь – жест почти незаметный, но операторы поняли намек, усмехнулись.
– Что говорят тебе нынче звезды? – произнесла мисс Лизи свою первую реплику и села на песок рядом с Синатрой.
– Звезды нынче говорят мне, что я болван, – отозвался Синатра. – Болван высшей пробы, что ввязался в это дело.
– Стоп! – скомандовал Донохью.
Оказалось, на песке видны тени от микрофонов, а Вирна Лизи сидит не там, где надо.
– Сцена четыреста девятнадцать, дубль два!
Мисс Лизи снова приблизилась, бросила туфлю – на сей раз недолет, и Синатра еле слышно выдохнул.
– Что говорят тебе нынче звезды? – подала реплику актриса.
– Звезды нынче говорят мне, что я болван. Болван высшей пробы, что ввязался в это дело…
Дальше, по сценарию, Синатра должен был продолжить: «Ты хоть понимаешь, во что мы влипли? В ту минуту, когда мы ступили на палубу «Куин Мэри», мы заклеймили себя». Но Синатра часто импровизировал с текстом и на сей раз не изменил своей привычке:
– Ты хоть понимаешь, во что мы влипли? В ту минуту, когда мы ступили на палубу корабля, мать его…
– Нет, нет! – замотал головой Донохью. – Так не пойдет!
Камеры смолкли, кто-то засмеялся, а Синатра с деланным возмущением приподнял голову.
– Почему это – не пойдет?.. – начал он.
Стоявший за камерой Ричард Конте откликнулся:
– В Лондоне нас не поймут!
Донохью запустил пальцы в седые редеющие волосы и беззлобно сказал беззлобно:
– Сцена хорошо ведь шла, пока кое-что реплику не испортил.
– Да, – согласился оператор Билли Дэниэлс, выглянув из-за камеры, – неплохая была бы сцена.
– Придержи язык! – обрезал его Синатра.
Он обожает изобретать способы не переснимать сцены, поэтому предложил использовать отснятый материал, а строчку с «матерью» перезаписать потом. Предложение одобрили. Камеры опять заработали, Вирна Лизи прислонилась к Синатре, а он притянул ее поближе. Оператор взял их лица крупным планом на несколько долгих секунд, но Синатра и Лизи не перестали целоваться, а продолжали лежать на песке в объятиях друг друга. Вирна слегка приподняла левую ногу; вся студия застыла в молчании, пока его наконец не нарушил Донохью:
– Если вы когда-нибудь закончите, скажите. У меня пленки мало.
Тогда мисс Лизи встала, одернула белое платье, откинула назад белокурую гриву и потянулась за помадой – поправить смазанные губы. Синатра тоже поднялся и, ухмыльнувшись, направился в свою гримерную.
Проходя мимо пожилого оператора, стоящего возле камеры, спросил:
– Ну как твой «Белл энд Хауэлл»[29]?
Оператор улыбнулся.
– Нормально, Фрэнк.
– Хорошо.
В гримерной его дожидались несколько человек: дизайнер автомобилей, задумавший заменить «гиа» за двадцать пять тысяч долларов, на которой Синатра ездил уже несколько лет, на новую модель индивидуального заказа; секретарь Том Конрой с полной сумкой писем от поклонников, в том числе мэра Нью-Йорка Джона Линдси; пианист Синатры Билл Миллер пришел репетировать песни для вечерней записи нового альбома – «Moonlight Sinatra[30]».
На съемочной площадке Синатра не прочь подурачиться, но к записи песен относится исключительно серьезно. Как он объяснял английскому музыковеду Робину Дуглас-Хоуму: «Стоит войти в студию звукозаписи – всё, там ты, и только ты. Если запись провальная, если ее критикуют, то виноват один ты и больше никто. Если хорошая – заслуга тоже только твоя. В кино не так: там продюсеры, сценаристы, сотни других людей, фильм у тебя забирают сразу же. А запись – это ты».
Уже неважно, какую песню он поет и кто написал слова – это всё его слова, его чувства, главы лирического романа о жизни Фрэнка Синатры.
Когда Фрэнк Синатра подъезжает к студии, он идет от машины к входу танцующей походкой; потом, щелкнув пальцами, становится перед оркестром в уединенной, тесной комнате, и вот уже властвует над людьми, над инструментами, над каждой звуковой волной. Некоторые музыканты не расстаются с ним уже четверть века и слышали первое исполнение песни «You Make Me Feel So Young[33]».
Когда звучит его голос, как звучал он сегодня, Синатра приходит в экстаз; атмосфера в помещении наэлектризована; волнение передается оркестру, чувствуется и за стеклом аппаратной, откуда ему машет десяток людей, все – друзья. Среди них Дон Драйсдейл, питчер «Доджерс». («Эй, Длинный Ди, – зовет Синатра, – привет, малыш!»); рядом профессиональный игрок в гольф Бо Уинингер; в толпе много красивых женщин, они стоят за спиной звукоинженеров, улыбаются Синатре и слегка покачивают бедрами под томные звуки музыки.