Гевин Экстенс – Вселенная против Алекса Вудса (страница 47)
— Ну ты зануда. Тебе чего-нибудь плеснуть?
— У тебя есть диетическая кола?
— Есть какая-то в холодильнике, не знаю, диетическая или нет. А тебе не все равно?
— Она с сахаром?
— Естественно.
— Тогда не надо. Я схожу вниз за диетической. От колы с сахаром я дурею.
— Куда уж больше-то?
Я не нашелся с ответом и молча отправился в кладовку на первом этаже за колой без сахара.
Когда я вернулся, Элли по-прежнему сидела в футболке и спальных шортах, но успела расчистить место на столе и выключила звук у телевизора, по которому шло дурацкое музыкальное шоу: женщины извивались, а мужики хватали себя за яйца или принимали позы каратистов. Элли на них не смотрела. Насколько я успел ее узнать, ей не могло нравиться представление, рассчитанное на орангутангов. Просто она была из тех, кому нужно, чтобы телевизор работал постоянно, а что там показывают, без разницы. Наверное, поэтому она выключила только звук, оставив картинку. Телевизор, хоть и онемевший, отвлекал меня не меньше отовсюду лезущих в глаза лифчиков, и завести разговор, ради которого я пришел, оказалось труднее, чем я думал. Пришлось тянуть время, болтая ни о чем.
— А ты знаешь, — начал я, — что в двухлитровой бутылке колы семьдесят пять ложек сахара?
Элли посмотрела на меня так, словно я только что признался, что у меня на ногах перепонки.
— Представляешь, — уточнил я, — столько же, сколько в шоколадном торте диаметром восемь дюймов!
— Гениально, Вудс. Как же я раньше жила и не знала?
— Я просто поддерживаю беседу, — объяснил я.
— Фигово у тебя получается, — хмыкнула Элли. — Ладно, брось. Как там твой друг? Все психует?
Иногда Элли удивляла меня своей проницательностью.
Минут десять я рассказывал, что мистер Питерсон не «психует» в обычном смысле слова, просто у него суицидальное настроение, поэтому его отправили в психушку под усиленный надзор и не выпустят, пока он не передумает накладывать на себя руки.
— Так, может, это к лучшему, что отправили? — спросила Элли. — Тебе за него спокойнее?
— Не уверен. То есть сейчас да, а дальше нет.
— За ним там все-таки ухаживают.
— Он так не считает.
Элли пожала плечами.
— А ты?
— Сам не знаю, — признался я. — Что-то я запутался. Иногда возникает такое чувство, вот-вот ухватишь самое главное, а потом понимаешь — нет, ничего не ясно. Одно могу сказать… Сегодня я ко многому отношусь не так, как неделю назад. Все гораздо сложнее, чем казалось сначала…
Я прервался, собираясь с мыслями.
— Элли, — после паузы сказал я. — Я никому про это не говорил… Ты помнишь историю с метеоритом, после которой я две недели провалялся в коме?
Я ждал, что она что-нибудь скажет, но она только молча кивнула и закурила сигарету.
— Я, конечно, рад, что очнулся. Но иногда… Я вот думаю: а что если бы я так и не очнулся? Ничего ведь не изменилось бы. Понимаешь?
— Не понимаю, — призналась Элли.
Я снова ненадолго замолчал.
— Ну, смотри, — продолжил я. — Пока я был в коме, со мной не происходило ничего плохого. То есть со мной вообще ничего не происходило. Мне ничего не снилось. Я не ощущал, что я в темноте. Я даже времени не ощущал. В каком-то смысле тех двух недель в моей жизни вообще не существует. Их не было. И, я думаю, со смертью все обстоит точно так же. Смерть — это не «ничто», не пустота. Для человека, который умер, смерти нет. Теперь понимаешь?
Элли выпустила длинную струйку дыма и сказала:
— Ну, раз помер, так помер. Это ты хочешь сказать? Хотя, если честно, могли бы в воскресенье о чем-нибудь другом поговорить…
— Все верно. Если ты умер, значит, умер. Я так считаю, и мистер Питерсон тоже так считает. Но смотри дальше: если это правда, то почему мысль о смерти вгоняет нас в депрессию? Ведь в смерти нет ничего ужасного. То есть с точки зрения эволюции страх смерти объясним — работает инстинкт самосохранения, но с точки зрения логики…
— О господи, Вудс! Ты что, ко мне с утра пораньше завалился, чтобы впаривать про страх смерти? Слушай, сделай милость, прекрати выносить мне мозг! Говори прямым текстом, что ты имеешь в виду.
— Ну хорошо. В смерти нет ничего страшного. Страшна не смерть, а умирание.
Элли почесала в затылке.
— Ладно, скажу по-другому. В последнее время я постоянно думаю, что мистер Питерсон должен умереть, но только сейчас вдруг понял… Короче, все не так. Дело не в том, что кто-то умрет. Главное — как он умрет.
Элли вопросительно подняла брови.
— Я не хочу, чтобы мистер Питерсон умер плохой смертью, — наконец вывел я.
— В смысле не хочешь, чтобы он умер в психушке?
— И это тоже. Мы не знаем, сколько ему осталось. Может, еще несколько лет. Но какой смысл жить, если все это время проведешь в больнице?
Элли молчала. Я уставился на задернутые шторы, но тут же спохватился, что она может подумать, будто я разглядываю развешенные на батарее лифчики, и перевел взгляд на Элли.
— Он сказал, что ты к нему заходила. Ну, когда меня возила. Помнишь, я еще ждал тебя в машине? Говорил, ты на него наорала.
— Было дело… Слушай, я понимаю: он твой друг и все такое… Тем более он умирает… Но я прямо не сдержалась. Потому что — ну какого хрена?..
— Да я понимаю. Я хотел сказать тебе спасибо. По-моему, ты ему помогла.
Элли не то чтобы побледнела — румяной она не бывала никогда, — но отвела взгляд и принялась как-то нервно поигрывать с зажигалкой. Мне показалось, сиди я к ней поближе, не исключено, что схлопотал бы по уху.
— Короче, Вудс, — наконец сказала она. — С тех пор, как я работаю у Ровены, ты… Ты мне стал вроде как брат. Тот еще братик, если честно, но тут уж ничего не поделаешь. Родственников не выбирают.
Я весь обратился в слух.
— Я хочу сказать, что чаще всего ты меня прям выбешиваешь. Ну, невозможно врубиться, что у тебя в башке творится. Но все равно… Когда на тебя наезжают, я не могу просто взять и отвернуться. Сечешь?
До меня не сразу дошло, что это был комплимент, хотя главное я понял: Элли искренне желала мне добра. Я не мог не ответить ей тем же, но пока я размышлял, ей надоело ждать и она отвернулась к телевизору. Наконец я произнес:
— Элли?
— Чего?
— Клевая у тебя челка.
Ничего лучше я не придумал.
В тот вечер я взял лист бумаги и изложил все факты.
1. Мистер Питерсон не хочет умирать
2. Он уверен, что настанет время, когда он этого захочет.
3. Когда это время настанет, он будет физически неспособен реализовать свое желание.
4. Он пытался покончить с собой, пока это было в его силах; если его выпишут из больницы, он повторит попытку.
5. Никакой депрессии у него нет. Он в ясном уме.
6. В предсмертной записке мистер Питерсон специально подчеркнул, что хочет умереть спокойно и с достоинством. Я думаю, все хотят того же.
7. Он на собственном опыте убедился, что это не так просто. Суицид приносит не покой, а неприятности. Слишком это ненадежное и грязное дело.
Я подумал немного и добавил восьмой факт:
8. Он хочет сохранить за собой право выбора.