Гэв Торп – Сыны Императора (страница 5)

— На Зоа не просто два Легиона были вынуждены действовать вместе, но два примарха.

Пердита вернула инфопланшет Улаталу. Он принял его, хотя ему совсем не хотелось. Казалось, ни один из них не желал держать его долго.

— Значит Зоа — реален, — заговорила женщина, — но что на счет достоверности событий в этом докладе?

Улатал поднял палец как учитель, объясняющий урок.

— Вот в чем вопрос.

Пердита смотрела на него с выражением, которое он не смог точно прочесть. Неопределенность удивила его, учитывая, сколько времени они летали вместе.

— Что? Почему ты так смотришь на меня?

— Вы просили об этом назначении, сэр? Или они дали его вам?

Улатал усмехнулся.

— Я не хотел, чтобы меня отправили в отставку после выздоровления. Думаю, они согласились из — за опасения, что будь у меня слишком много времени на размышления, я пущу себе пулю в лоб. Если ты спрашиваешь, просился ли я именно в службу надзора за архивами, то я отвечу: нет. Я просто хотел чем — то заняться.

Он указал на скудную роскошь своей каюты.

— Что удивляет меня, так это высокопоставленные офицеры крестового похода, которые всю жизнь проводят, надзирая за этой работой.

Пердита уставилась на него неодобрительным взглядом.

— Это важная работа. Она — неотъемлемая часть Великого крестового похода. Самого человечества. Будущие поколения будут читать эти записи, узнавая, как мы завоевали звезды.

«Как величественно. — Доверительно увещал внутренний голос Улатала. — Как невероятно величественно это звучит».

— Это скучная служба, Дита. — Его ворчание почти превратилось в смех. — По крайней мере, это было до того, как я получил доклад, в котором говорится, что два примарха теперь презирают друг друга. Ни в одной другой операции, которую я заархивировал, не было ничего подобного.

— Я не понимаю вас, сэр. Вы с одной стороны умаляете значение этой работы, а с другой — зацикливаетесь на ней. Вас трясет от нерастраченной энергии.

— Я заметил, что ты тактично избегаешь слова «одержимость».

Тонкая приятная улыбка Пердиты смягчила ее взгляд.

— Вы это сказали, не я. Итак,… что вы собираетесь делать?

Улатал сделал вдох через аспиратор.

— Не знаю. Я нигде больше не могу найти ничего подобного. И как вообще реагировать на бредни легионера Тысячи Сынов? Мне нужно отправиться на флагман и поговорить с архивистами «Сумрака», но нет никакой гарантии, что я получу там правду.

— Вы подозреваете сокрытие?

«Подозревал ли он? В самом деле?»

— Я подозреваю там что — то произошло, что — то между двумя примархами, и они не хотят, чтобы кто — то из простых людей узнал об этом. Этот легионер нарушил приказ и написал этот доклад из — за… не знаю. Возможно, тщеславия. Превосходства. Как будто ему было, что доказывать.

Была ли польза от нахождения здесь Диты. Сейчас он едва ли обращался к ней, но ее присутствие позволило ему озвучить проблему вслух, с другой точки зрения.

И она тоже это понимала. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать, как он работает.

— Сэр? — подтолкнула женщина Улатала.

— У меня есть полномочия для расследования, но…

Он позволил словам повиснуть в воздухе. Пердита не стала подхватывать их, на что он надеялся.

— И? — спросила она. Женщина была безжалостной, когда того хотела.

— И я должен. Мне это нужно. Это мой долг. — Сказав эти слова вслух, он впечатал их в реальность. — Это мой долг. Я надеялся, что ты отговоришь меня. Может быть, даже подскажешь, что файл мог потеряться или испортиться по дороге.

Пердита подтянула свой и так безукоризненный хвост. Когда она пошевелилась, Улаталу снова пришлось обратить внимание на ее медные знаки различия, отразивших свет люменов над головой.

— А вы бы послушали меня, если бы я попыталась отговорить вас? — Она посмотрела на него холодными глазами. — Только честно, сэр?

Он не ответил, что само по себе было ответом.

Пердита не была слепой. Улатал понимал, что она разглядела угрозу навязчивой идеи в поведении своего командира: одержимую жажду довести дело до конца. Она видела такое и прежде. Все они видели, в тот или иной момент — эту необходимость для воина добиться чего — то, отправившись в огонь и выкарабкавшись из руин.

В наступившей тишине она решила рискнуть.

— Летописцы добыли пикты из Джууварского сражения.

Горло Улатала дернулось. Он попытался и не смог сглотнуть, надеясь вопреки надежде, что сможет сдержать эмоции на небритом лице.

— Как?

— Каким образом секретные военные данные всегда становятся известными, сэр? Их кто — то сливает. — Она сделала вдох, прежде чем продолжить. — Вас называют героем. Пишут поэмы об этом, картины… Это уже дошло до других флотов.

Он усмехнулся, борясь с желанием надеть аспиратор. Позволить последнему легкому спасться. Позволить ему усохнуть в покрытой шрамами груди, несмотря на последствия. Все, что угодно, лишь бы Дита больше не чувствовала дрожь ужасного недомогания, змейкой ползущего по позвоночнику Улатала.

— Идиоты, — сказал он.

— Сэр, нет. Нет. Вы — герой. Тот бой был…

Она продолжала говорить, но Улатал больше не слушал. Он смотрел на нее, а его кишки заныли от мысли обо всех тех смехотворных хроникерах, поэтах и художниках, что смотрели на него, его последний вылет, сам бой, как он закончился в крови и удушливом дыме, вое двигателей, крови, пылающем железе и крови, так много крови и…

Улатал открыл глаза, точно не зная, когда закрыл их. Он проковылял к своему креслу, ненавидя инстинктивный выдох облегчения, когда сбросил свой вес с искалеченного бедра. Пердита вежливо сделала вид, что не заметила.

— Оно тебе идет, — наконец, произнес Улатал.

— Сэр?

— Мое звание. Ты достойно носишь его, и мы оба знали, что ты получишь его. По крайней мере, таким способом я не позволил тебе перейти в другую эскадрилью, когда тебя повысили.

Пердита улыбнулась.

— Хотите сказать, что я — лучший пилот из всех, кого вы знали, и что вы всегда гордились мной?

— Трон, нет. Я был лучшим. Но ты достойная ведомая.

— Вы вернетесь к нам…

Улатал поднял руку.

— Пожалуйста, давай без этого гроксового дерьма. С полетами покончено, если только они не оснастят мою новую кабину сиденьем для нейтрализации всей той тошноты из — за моего проломленного черепа и промывной системой, чтобы справиться с тем фактом, что я, кажется, гажу кровью. Трон, половина моих органов — синтетические клонированные копии, которые едва функционируют. Если бы они заменили все, что во мне сбоит, кибернетикой, я был бы сервитором.

В качестве доказательства он показал новые металлические зубы.

— Может быть, они отдадут под ваше командование корабль. Например, фрегат.

Он ощутил миг неподдельного ужаса, просочившегося в его неизменное раздражение.

— Я пилот космического истребителя. Я не хочу чертов корабль, ковыляющий в пустоте с торчащей толстой задницей, — Улатал замолчал, услышав раздражение в своем голосе. — Хотя… может быть, линкор? Одну из тех здоровенных «Глориан». Это было бы весело.

Пердита засмеялась, и звук ее смеха стал усладой для слуха бывшего командира. В этом смехе не было ни милосердия, ни сочувствия. Как и в ее глазах.

— Высоко метите, сэр, — сказала она с усмешкой. — Так, когда вы отбываете?

Улатал качнулся в фиксирующем троне, стараясь изо всех сил, чтобы не хрипеть от боли каждый раз, когда корабль встряхивало. В первый же миг, как заработали двигатели и направили корабль вперед, все раны офицера сразу проснулись, решив наказать за это маленькое путешествие. Транспорт снабжения не выполнил ни одного из маневров с высокой перегрузкой, которые Улатал проделывал всю свою жизнь в кабине истребителя типа «Гнев», но, тем не менее, полет был далеко не плавным. По ощущениям грузовое судно скорее с грохотом неслось в варпе, не разваливаясь больше благодаря удаче, чем умелому пилотированию или прочному корпусу.

Немного боевых кораблей направлялись в нужное Улаталу место. Это означало, что он должен был проявить смекалку. Трехнедельный перелет на транспорте снабжения туда, варп-прыжок протяженностью в месяц на судне колонистов сюда… Благодаря хорошему планированию и удаче Улатал сумел добраться до последнего этапа своего путешествия.

Ни один из этих кораблей не доставил особого удовольствия его ослабленному телу, но последний был самым худшим. При особенно мерзкой встряске его болезненное кряхтенье перетекало в стон сквозь сжатые зубы. Несколько других пассажиров бросали взгляды в его сторону. Улатал слизывал кислый привкус тошноты с задней части зубов и сглатывал. Он был слишком раздражен, чтобы смущаться.

С каждым вдохом офицер вдыхал потную вонь других пассажиров. При каждом движении он чувствовал на себе их взгляды. Беспокойные были тем, что надо, он мог принять их. Его резали по живому жалостливые взгляды. Сочувствующие, немного испуганные взгляды гражданских, видящих униженного воина.