Гэв Торп – Отпрыски Императора (страница 17)

Полет занял, кажется, меньше минуты и был не так драматичен, как наш спуск в атмосфере. Стоило рампе снова опуститься, как Севатар вывел меня на другую крышу, на этот раз — укрепленной постройки.

Кёрз уже ждал там, стоя у парапета и наблюдая за происходящим внизу.

Мои ноги подкашивались, но Севатар поймал меня, поддерживая свободной рукой, и практически потащил вперед. Отпустил он меня у амбразуры, через которую открывался вид на панораму города.

Казалось, я смотрю на кальдеру вулкана, но стоило мне приглядеться к ярким языкам пламени, как я поняла, что передо мной множество кратеров, массивных отверстий в фундаменте агломерации.

— Геотермальная энергия, — отметил Кёрз. — Она питает весь город.

Я посмотрела внимательнее и снова увидела вереницы людей, которых вели до конца платформ над языками пламени, а потом сталкивали вниз. Множество силуэтов, падающих в пропасть, словно тряпичные куклы.

— Но мы доставили свое топливо, — продолжал примарх, не отводя от меня глаз.

— Они еще живы! — всхлипнула я.

— Нет смысла на них патроны тратить, — заметил стоявший за мной Севатар.

Я выпрямилась, дрожа с головы до ног, но гнев помог мне обратить ледяной взгляд на Кёрза. Он воззрился на меня, подняв бровь.

— Не знаю как, но я сделаю все, чтобы это вышло на свет, — заявила я, похлопав по хранилищу данных пикт-камеры.

— Я тебе помогу, — улыбнулся примарх. Он посмотрел на Севатара и затем отпустил советника, чуть качнув головой. — Я хотел, чтобы ты это увидела. Ждал, пока зону полностью зачистят… Не сомневаюсь, ты понимаешь. Я бы себя возненавидел, если бы с тобой случилась беда и тебе не удалось доставить записи на Терру.

— Почему? — спросила я, не желая слышать ответ. В единственном слове отразились настолько всеобъемлющее непонимание и такой невыразимый ужас, что я не могла даже думать об этом.

— Почему? — он наклонился ко мне. — Ты все еще записываешь?

Я молча кивнула. Его лицо почти заполнило мое поле зрения.

— Хорошо. Вот мое послание владыкам и владычицам Терры. Ты хотела увидеть Великий крестовый поход, Эннилин, — он выпрямился и развел руки в стороны. — Вот он! Все великие люди Тронного мира должны узреть твою летопись. Те, кто ведут войну, но не сражаются в ней, должны помнить, во что именно они ввязываются. Это и есть Согласие, не так ли? Когда все закончится, нам никто не будет сопротивляться.

Он отдалился.

— И ты отправишь все это не только на Терру, но и мне, — он оглянулся через плечо, пронзив меня мрачным взглядом. — И в будущем мы станем показывать твою съемку всем, кто решит дать отпор Повелителям Ночи. Дадим им возможность принять взвешенное решение, когда они захотят воспротивиться нам. Сколько жизней я смогу спасти? Сколько слуг Императора и моих верных легионеров выживут благодаря капитуляции врага? Когда цена неповиновения станет очевидной, кто захочет бороться с нами?

— Вы… — я не смогла вымолвить ужасного слова.

Один из примархов Императора, очевидно, помешался, и мысли о возможных последствиях его безумия вызывали у меня настоящую оторопь. Я взглянула на него и увидела человека, находящегося в полном согласии с собой. Говоря, он плавно жестикулировал, без тени стеснения или изменений тона, которые выдали бы хоть какое-то чувство вины.

— Мой отец уже в курсе. — Он жестом велел мне снова повернуться в сторону массового сожжения людей и продолжил речь. Мои глаза застилали слезы, и я машинально вытерла их, чтобы не создавать помех в записи. — Я иду по праведному пути. На него меня наставил Император, и я не слышал от Него слов осуждения.

Такова истина завоевателя. Слабаки считают, что допустимы компромиссы, но эти принципы поведения завели бы нас в серую зону благожелательности и неопределенности. Они заблуждаются. А я здесь тружусь во имя Императора. Жизнь не терпит полутонов. Правда или ложь. Вина или невиновность…

Его тень упала на меня, и я посмотрела в его лицо, видя перед собой полубога смерти. Взгляд примарха был направлен не на меня, а вверх, в небо, словно там перед ним представало нечто совершенно иное.

— Согласие или смерть.

Дариус Хинкс. ДВИЖУЩАЯ СИЛА ВОЙНЫ

Глядя, как пылает город Макрагг, я слушал панические доклады, непрерывно поступавшие с Нитумского проспекта.

— Целых семь когорт! Бойцы, хранившие верность Либану, Галлану и Палатину. Теперь они поджигают и режут… Капитан Мелот говорит, что их подкупили. Подкупили, владыка Жиллиман! Они убивают за деньги! Как мы дошли до такого? Они разрушили гробницу Мегарика, запалили Проанову аркаду по всей длине. Бои идут у стен Сенаторума и Палаты Консулов.

«Убивают за деньги».

Подобные фразы, нелепые и дикарские, каждый раз напоминали мне, насколько я… иной. Я мыслил не так, как прочие, и во всем отличался от них. Там, где они видели фрагменты головоломки, мне открывалась общая картина. Казалось, любая область познания, будь то военное дело, теология или философия, дается мне на порядок проще, чем окружающим. Иногда это вселяло уверенность, порой беспокоило. Почему я так непохож на них? Меня поражала сама идея, что можно отнимать жизнь ради финансовой выгоды. Так поступают люди, заплутавшие во тьме, ослепленные невежеством и гнусными животными желаниями.

Проспект запрудили толпы горожан, спасающихся от погромов, и мои когорты продвигались раздражающе медленно, но иначе мы рисковали убить кого-нибудь. Несколько раз нам пришлось полностью останавливать бронетранспортеры, пока перепуганные жители, толкаясь, пробовали обойти их. Впрочем, никто не хотел вставать у нас на пути — покрытые грязью прежних битв, мы выглядели так грозно, что все, кому хватало сил, старались убраться подальше от наших изорванных знамен. По мере приближения к столице я продолжал отдавать команды и обдумывать информацию, которую наверняка не воспринял бы никто иной, однако перед глазами у меня стояло воспоминание, пробужденное словами «убивают за деньги»…

Когда мне исполнилось пять, отец взял меня на охоту. Я понимал зачем. Уже тогда мне удавалось разбираться в людях с той же легкостью, что и в трактатах о полководческом искусстве из библиотеки Девкалида. А отец, видевший, как я наблюдаю за его магистратами и военачальниками, знал, что они отвратительны мне. Величайшие государственные мужи величайшего города вели себя как идиоты, разбрасываясь самым важным ресурсом на всей планете: своим бессмысленно угнетаемым народом. Глупцы и тираны! Даже в пятилетнем возрасте я жаждал разрушить всю эту закоснелую структуру. Вне сомнений, мой отец желал того же, но мое положение в Макрагге оставалось шатким, а ему хватало мудрости, чтобы не рисковать моей жизнью ради своих воззрений. Поэтому он увез меня в край, любимый нами обоими, — к чудесным холмам у подножия Коронных гор, где мы могли дышать чистым холодным воздухом и выпускать накопленный гнев, взбираясь по скалам и крутым осыпям. Вдали от залов сената отец уже не притворялся, что я обычный ребенок: мы охотились вместе, как равные. Видя проявления моей высвобожденной силы, он, как всегда, смеялся, гордясь своим странным мальчиком. Но потом, когда он упал у меня на глазах и, скривившись, посмотрел на распоротое предплечье, я осознал пугающую истину.

Мы с ним не равны и никогда не будем равными. Мой отец — не такой, как я. При виде багряной полосы на его тунике у меня перехватило дыхание. Человеку, научившему меня жизни, не суждено жить долго. Настанет день, и Конор Жиллиман умрет, оставив меня одного посреди глупцов и тиранов.

В тот миг я превратился в ребенка, за которого прежде лишь выдавал себя. Заплакав, я положил ладонь на рану отца, желая, чтобы она исчезла. Конор только усмехнулся и покачал головой, но не с издевкой, а чтобы успокоить меня. Затем он достал монету с двусторонней чеканкой, на которой изображались два лица, его самого и консула Галлана. Вложив ее мне в руку, отец сомкнул мои пальцы в кулак и крепко сжал:

— Ощути, как она прочна.

Несмотря на всю мою мощь, я не сумел смять металлический кружок.

— Эта монета подобна Макраггу, — продолжил Конор. — Прекрасный и несокрушимый, он переживет всех нас. Я не покину тебя, Робаут, пока существует Макрагг. У нас с ним общие добродетели и сильные стороны. Он не просто мой дом, но и душа, и семья. Макрагг и твоя семья тоже, Робаут. Он выстоит. Должен выстоять. И, пока он есть, ты не останешься один.

— Сражение идет у Тирсовых врат! — почти истерично выкрикнул капитан Мелот, когда мы добрались до города, и я предостерегающе посмотрел на него.

Хотя мои когорты только что подавили мятеж, грозивший охватить всю Иллирию, картина войны в собственном доме вызвала совсем иные чувства. Как обычно, я быстро сообразил, что оба восстания — звенья одной цепи. Смутьяны в горах замышляли свергнуть сенат, устроив хаос на всей планете, а сейчас, вернувшись в Макрагг, мы увидели беспорядки на улицах. Несомненно, тот, кто подготовил первый бунт, стоял и за вторым.

Распределяя бойцов отрывистыми приказами, я по-прежнему гадал, находился ли мой отец в Палате Консулов, когда ее атаковали. Он постарел с тех пор, как охотился со мной в Коронных горах, но нисколько не ослабел. Мне стало жаль тех, кто пытался отнять у Конора его резиденцию.

Пять когорт я направил к Проановой аркаде, еще пять — к Сенаторуму. Остальные последовали за мной к Палате Консулов. Занималась заря, над куполами и амфитеатрами мелькали всполохи кораллового цвета. Казалось, весь город охвачен огнем.