Гэв Торп – Лютер: Первый из падших (страница 10)

Все еще опасаясь, что за нашими спинами в любой момент может появиться Рог Разрухи, мы двинулись на север и обнаружили, что переправа вполне надежна, река изгибается в месте, где сходятся дамбы, а они достаточно крепки, чтобы выдержать нас.

Разочарование настигло нас как раз, когда мы подошли к переправе. Мы добрались до Ардфорда целыми и невредимыми, и за все время пути не обнаружили ни единого признака Великого Зверя.

И вот тогда небо огласилось зловещим охотничьим горном.

Я не могу сказать, почему Рог Разрухи решил напасть именно тогда. Был ли то тактический ход — заманить нас в ловушку перед водой, или он случайно наткнулся на нас, когда оруженосцы ступили в реку? Может быть, он ждал, пока мы окажемся в пределах его досягаемости от Ардфорда, заманивая нас в мнимое убежище и оттого все больше возбуждаясь? Возможно даже, он выбрал именно этот момент в надежде, что мы успеем вызвать подкрепление из города, и что защитникам города придется выбирать, оставаться за стенами или идти к нам на помощь.

Это также поставило моего отца перед выбором. Великий Зверь все еще был где-то позади нас, а Ардфорд — чуть более чем в полутора километрах впереди.

— Лорд примет вас за стенами замка, — пообещал Форстор, указывая на серое пятно на соседней горе. — Мы успеем добраться до ворот прежде, чем этот изверг настигнет нас.

— Я бы не стал приводить этого врага к воротам моего соседа, — возразил сенешаль. — Тяжелый выбор мы навязали бы Маратолу.

— Я не стал бы открывать врата, зная, что сюда направляется это чудовище, — вставил Танкрет.

— А если он нападет на нас в походном строю, мы ничего не сумеем ему противопоставить, — добавила моя мать. — Лучший вариант — собрать наши силы и подготовиться к бою.

— Болваны! — заорал предводитель ардфордских рыцарей, уже переходя реку вброд. Его рыцари последовали за ним, и несколько человек из нашего отряда сразу же отправились задержать их.

— Оставьте их в покое, — приказал сенешаль. — Может быть, они призовут помощь. В любом случае, мы не можем рассчитывать на их клинки. Построиться в боевом порядке! Мы удержим дальний берег реки.

— Но почему они струсили? Прошлой ночью они готовы были пожертвовать своими жизнями, чтобы спасти нас всех, — удивился я вслух.

— Я думаю, их предложение отдать себя Зверю было уловкой, — сплюнул на землю Танкрет после того, как ардфордские рыцари ушли. — Предлог, чтобы выбраться за стены и сбежать.

Когда наши рыцари исполняли приказ Омрода, мне на мгновение захотелось вернуться на стены Сторрока. И это чувство становилось все сильнее по мере того, как Великий Зверь приближался, пробираясь через болото. Болото, в котором рыцарь бы увяз по пояс, не было препятствием для его мощных лап. Густая грязь замарала его темную чешую, а водоросли и травы опутывали его конечности, как сети.

— Стреляйте залпом только по моей команде, — приказал нам отец, держа наготове копье.

Мимолетная мысль заставила меня проверить батареи доспеха. Я устал от недосыпа и длительного марша и удивился, насколько истощена моя броня. Но запас энергии все еще был в норме: пятьдесят процентов или даже больше. Кроме того, оруженосцы десятками приносили боеприпасы, чтобы мы могли умирать и удерживать позиции без оглядки на количество выстрелов.

Чем ближе подходил Рог Разрухи, тем больше он казался на фоне темнеющего неба. Однако новая точка обзора принесла и некоторую надежду: я понял, что, расположившись на крутом берегу реки, мы находимся на одном уровне с его головой, а это идеальная высота для атаки. Мы были малы для него, почти как насекомые. Если бы мы смогли перемещаться достаточно ловко, то, возможно, Зверю помешали бы его собственные размеры.

Я цеплялся за эти надежды в течение нескольких минут, за которые Зверь преодолевал болота. Я старался не слушать внутренний голос, который подсказывал, что мертвые рыцари из других поселений думали так же.

— Стрельба с дальней дистанции, приготовиться! Огонь!

Я нажал на спусковой крючок болт-копья, и разрывной снаряд вылетел из моего оружия, пронесся около ста пятидесяти метров и попал в грудь Зверя. Слишком слабо. Топливо, которое мы использовали тогда, было гораздо менее эффективным, чем у Легиона, но зато его было очень легко изготовить. Рог Разрухи находился на расстоянии выстрела, но наш залп его ничуть не замедлил. Зверь не взревел, даже не застонал, когда в него попали снаряды.

На расстоянии сотни шагов мы прицелились точнее, и донеслась команда сделать три выстрела. Я трижды нажал на спусковой крючок, целясь чуть выше, чем раньше. Мгновение спустя острый металл с лязгом ударился о его шкуру без особого эффекта, но еще несколько выстрелов, казалось, пробили чешую или повредили один или несколько глаз. В этом хаосе выстрелов я понятия не имел, какой из снарядов был моим.

Раны взбесили Великого Зверя, и он понесся вперед. Из болот вырывались фонтаны воды, грязи и белой пены, будто из-под носа парома, врезавшегося в воду.

— Свободный огонь, — скомандовал отец, и мы не нуждались более в дальнейших приказах.

Когда брод захлестнула огромная волна, а воздух наполнился каплями, мы открыли огонь так быстро, как только смогли. Это было испытание — не меткости, нет, но дисциплины, подобной той, что существовала в старых войнах, когда огромные корпуса солдат обменивались залпами, пока одну из сторон не подводила решимость.

Сделав десять выстрелов за десять секунд, я поменял магазин своего болт-копья и немедленно опустошил его. Линия огня из ста двадцати рыцарей — это не так уж и мало, даже для существа размером со сторожевую башню. Я понимаю, что большая часть посланных снарядов не попала в цель или даже если и попала, то не нанесла вреда его толстой чешуе, но когда Зверь приближался к берегу, где находились мы, его удары по воде становились все тяжелее.

Вода вспенилась и потемнела от крови.

Достигнув более твердой почвы, он, казалось, обрел второе дыхание. Существо обнажило клыки, несмотря на град болтов, взрывающихся над его губами и языком.

Вода ручьями стекала с его когтей. Великий Зверь выскочил из реки и пересек намокшую землю между ним и первой линией воинов быстрее, чем должно двигаться существо подобных размеров. Три рыцаря погибли мгновенно, пронзенные насмерть когтями или раздавленные его лапами. Ближайшие воины были настолько полны решимости открыть огонь, что удержали позицию, даже когда его массивные челюсти сомкнулись и смели еще четверых.

С потоками крови с его челюстей падали и откушенные части тел наших братьев. Пасть раскрылась вновь, и на землю шлепнулись изувеченные останки воинов. Огромная лапа поднялась снова, но на этот раз ближайшие рыцари успели отскочить, чтобы их не раздавило.

Я стоял во второй линии и стрелял поверх голов. Затем я увидел куски тел своих товарищей, застрявшие между треснувшими зубами Зверя, и меня затошнило. Клянусь, Эрл Ирсак был жив, хоть и переломлен надвое. Он бился в конвульсиях между двумя зубами-монолитами, и на его лице был ужас. Долгие годы после этого я просыпался в холодном поту посреди ночи: воспоминания преследовали меня во сне.

Ворвавшись в центр наших рядов, Зверь нарушил боевой строй и значительно ослабил плотность огня. Некоторые бросились под его туловище, стреляя в брюхо, но ничего не добились. Зверь повернулся, размахивая хвостом с тяжеловесной, но ужасающей грацией, отбросив целую группу мужчин и женщин в лужу крови на берегу.

К сожалению, я был настолько поглощен тем, чтобы выполнить свой долг и продолжать огонь, что почти не обратил внимание на происходившее вокруг. До сих пор я помню только крики и вопли, оглушительный рев врага и громоподобные выстрелы нашего оружия. Возможно, самым прискорбным упущением было то, что я не видел, как погиб мой приемный отец. Позже другие рассказывали мне, что он пытался бросить горсть гранат в пасть Зверя, но его смело ударом головы твари. Взрывчатка взорвалась, причинив Зверю большой вред, но она же и убила отца, если только он не погиб от клыков монстра за несколько мгновений до этого. Я искренне верю, что он знал, на что идет, и добровольно пожертвовал жизнью. Именно по подобным поступкам я и вспоминал его позже.

Сражение часто бывает кратким, но кровавым, или затяжным, но напряженным, а битва с Рогом Разрухи была одной из самых напряженных и затяжных битв из тех, что я помню. Я помню, что мне пришлось поменять свое болт-копье на оружие павшего товарища, потому что казенник перегрелся и угрожал осечкой, из-за которой мне могло оторвать руку — как это случилось с одним из солдат всего несколько мгновений спустя.

Победа досталась нам с большим трудом; вплоть до последних мгновений мы отчаянно боролись за нее. Ябросился в атаку вместе с десятком других рыцарей, когда существо дрогнуло, перехватил клинок двумя руками и рубанул без особого мастерства. Руки нанесли удар скорее благодаря силовой броне, чем усталым мышцам внутри нее. Морда Зверя превратилась в кровавое месиво, и когда чудовище испустило последний вздох, кровь из его ран полилась рекой. Но он похоронил еще двоих рыцарей под своей рухнувшей тушей, а бьющийся в агонии хвост отбросил еще одного.

Сорок один воин Сторрока отдал свою жизнь в тот день, пока рыцари Ардфорда наблюдали за происходящим со стен.