Гэв Торп – Крыло смерти (страница 20)
Пытка была в самом разгаре. Тысячи мёртвых, повсюду трупы, реки крови и гноя из отвратительно сияющих зданий.
Я снова пришёл к Валису, умоляя о новостях. Он был в инфирмиуме, работал. Проверял очередную партию вакцины, как он сказал. Последние шесть не подействовали и, похоже, даже наоборот — усилили воздействие болезни.
Люди сражались между собой, убивая другу друга от страха и отвращения. Я рассказал об этом Валису, и он замолчал, работая с горелкой у железного стола. Он был, конечно, огромен… Астартес, на полторы головы выше меня, красная сутана наброшена поверх брони Орлов Обреченности. Он вынул из нартециума склянки с образцами и поднял их, держа напротив вездесущего света.
Я был уставшим, таким уставшим, что вы не поверите. Я не спал много дней. Бросив огнемёт, которым проводил санитарную обработку, я опустился на табурет.
— Мы все сгниём? — спросил я огромного апотекария.
— Славный, доблестный Эбхо, — ответил он со смехом. — Бедный маленький человечек. Нет, конечно. Я не дам этому случиться.
Он повернулся ко мне и наполнил шприц из закупоренного флакона. Несмотря на долгое знакомство, он всё ещё внушал мне благоговейный страх.
— Ты — один из счастливчиков, Эбхо. Всё ещё здоровый. Я не хотел бы увидеть, как тебя одолеет болезнь. Ты был мне верным помощником все эти горькие дни, помогая распространять мои вакцины. Я непременно сообщу об этом твоему командованию.
— Благодарю, апотекарий.
— Эбхо, — сказал он, — я думаю, будет честным, если я скажу, что мы не сможем спасти тех, кто уже заражён. Остаётся надеяться, что мы сможем защитить от инфекции только здоровых. Я приготовил для этого сыворотку и собираюсь привить её всем ещё здоровым. Ты поможешь мне. И сам будешь первым. Так я смогу быть уверен, что не потеряю тебя.
Я смутился. Он подошёл ко мне со шприцем в руках, и я начал задирать рукав.
— Расстегни куртку и рубашку. Игла должна пройти сквозь стенку желудка.
Я потянулся к застёжкам рубашки. И вот тогда увидел его. Малюсенький. Совсем-совсем крошечный. Жёлто-зелёный пузырёк. Прямо под правым ухом Валиса.
VIII
Эбхо умолк. Воздух был словно заряжен электричеством. Пациенты в соседних камерах беспокойно метались, кто-то начал рыдать. В любой момент могли появиться дежурные служители.
— Эбхо? — позвал я в окошко.
Его голос упал до испуганного шепота, шепота человека, который просто не в состоянии произнести то, что преследовало его все эти долгие годы.
— Эбхо?
Неподалёку загремели ключи. Под дверью общего зала заметались блики света. Иок начал биться в дверь камеры и рычать. Кто-то плакал, кто-то причитал на непонятном языке. Воздух был насыщен запахами фекалий, пота и дикого страха.
— Эбхо!
Времени оставалось совсем мало.
— Эбхо, прошу вас!
— Валис был заражён Пыткой! Он был заражён ею всё это время, с самого начала! — скрипучий голос Эбхо был полон страдания. Слова, резкие и смертоносные, выскакивали из окошка, словно выстрелы лазгана. — Он распространял её! Он! Через свою работу, через свои вакцины и лечение! Он разносил чуму! Его разум был извращён болезнью, и он не понимал, что делает! Его бесчисленные вакцины не действовали, потому что они и не были вакцинами! Они были новыми видами Пытки, выведенными в его инфирмиуме! Это и был разносчик: злобная, алчущая болезнь, принявшая облик благородного человека, убивающая тысячи, тысячи за тысячами!
Я похолодел. Никогда в жизни я не слышал ничего подобного. Смысл дошедшего до меня был чудовищен. Пытка была не просто смертельной болезнью, она была разумной, живой, мыслящей… планирующей и совершающей действия через инструменты, извращённые ею.
Дверь камеры Иока выгнулась наружу и разлетелась на куски. Отовсюду неслись вопли паники и страха. Весь приют сотрясался от вырвавшихся на свободу психозов.
В дальнем конце блока замелькали огни. Заметив меня, служители с криками бросились в мою сторону. Они бы схватили меня, если бы Иок не вырвался снова, обезумевший и брызжущий слюной. Развернувшись к служителям, всей своей огромной массой он яростно бросился на них.
— Эбхо! — закричал я в окошко. — Что вы сделали?
Он закричал, голос его дрожал от сдавленных рыданий:
— Я схватил огнемёт! Император, сжалься надо мной, я поднял его и окатил Валиса огнём! Я убил его! Я убил его! Я уничтожил красу и гордость Орлов Обреченности! Я сжёг его дотла! Я уничтожил источник Пытки!
Служитель проковылял мимо меня, горло его было разорвано звериными клыками. Его товарищи увязли в отчаянной борьбе с Иоком.
— Вы сожгли его.
— Да. Пламя перекинулось на химикалии инфирмиума, склянки с образцами, колбы с бурлящей заражённой жидкостью. Всё это взорвалось. Шар огня… О боже… ярче, чем этот бесконечный дневной свет. Ярче, чем… огонь повсюду… жидкий огонь… пламя вокруг меня… везде… о… о…
Коридор наполнился яркими вспышками и треском лазерных выстрелов.
Дрожа, я сделал шаг назад от двери Эбхо. Мёртвый Иок лежал среди трёх искалеченных служителей. Несколько других, раненых, стонали на полу.
Брат Жардон, с лазпистолетом в костлявой руке, протиснулся через набившихся в общий зал санитаров и экклезиархов, и ткнул оружием в мою сторону.
— Мне следует убить тебя за это, Сарк! Как ты посмел?
Баптрис вышел вперёд и забрал оружие у Жардона. Ниро смотрел на меня с усталым разочарованием.
— Посмотрите, что с Эбхо, — приказал Баптрис сёстрам, стоящим неподалёку. Те отперли дверь и вошли в палату.
— Вы уедете завтра, Сарк, — сказал Баптрис. — Я вынужден буду подать жалобу вашему начальству.
— Жалуйтесь, — ответил я. — Я не хотел всего этого, но я должен был добиться правды. И теперь вполне возможно, что, благодаря рассказу Эбхо, способ борьбы с оспой Ульрена окажется у нас в руках.
— Надеюсь, что так, — сказал Баптрис, с горечью осматривая побоище. — Он дорого нам обошёлся.
Служители провожали меня обратно в келью, когда сёстры вывезли Эбхо из камеры. Пытка памятью убила его. Я никогда не прощу себе этого, неважно сколько жизней на Геновингии было спасено. И я никогда не забуду его облик, наконец-то явленный свету.
IX
На следующий день я отбыл на катере, вместе с Калибаном. Из приюта никто не вышёл попрощаться или проводить меня. С острова Мос я передал отчёт в Симбалополис, откуда при помощи астропатов через варп он достиг Лорхеса.
Была ли уничтожена оспа Ульрена? Да, со временем. Моя работа поспособствовала этому. Кровавая оспа была сродни Пытке, сконструированная Архиврагом и столь же разумная. Пятьдесят два офицера медицинской службы, такие же распространители заразы, как Валис, были осуждены и обращены в пепел.
Я не помню, скольких мы потеряли в целом по скоплению Геновингия. Сейчас я многое уже не могу вспомнить. Память уже не та, что прежде, и временами я благодарен ей за это.
Я никогда не забуду Эбхо. Никогда не забуду его тело, которое сёстры вывезли из палаты. Он попал в огненную ловушку тогда, в инфирмиуме на Пироди Полярном. Лишённая конечностей, высохшая оболочка, висящая в суспензорном кресле, поддерживаемая в живых внутривенными катетерами и стерилизующими аэрозолями. Искалеченное, отталкивающее воспоминание о человеке.
Он был слеп. Это я запомнил наиболее отчётливо. Огонь выжег ему глаза.
Он был слеп, но до сих пор всё еще страшился света.
Я по-прежнему верю, что память — величайший дар для человечества. Но, клянусь Золотым Троном, есть вещи, которые я никогда не хотел бы вспоминать снова.
Сторм Константин
ЛАКРИМАТА
Он вдыхал пар звёзд, и каждая частица света ярко вспыхивала в легких, донося до языка горячий и сладкий вкус. Пространство, время? Что значат эти пустяки?
Солонэйц Ди Каваньи, навигатор имперского торгового корабля "Дэа Брава", двигался по волнам нейронного экстаза. Он сконцентрировал свои измученные чувства только на кричащем свете Астрономикона — психическом маяке самого Императора, обжигающем даже сквозь жар Хаоса. Он и корабль казались единым, несущимся сквозь варп сверкающим мирком, питаемым, подобно благодушному богу, сознанием навигатора.
…За пятьдесят минут до входа в реальное пространство…
Солонэйц перестроил сознание. Изображение варпа на рулевом дисплее перед ним скучно мерцало, показывая клубящиеся судороги имматериума снаружи. Не о чем беспокоиться. Он посмотрел вверх, сквозь прозрачный плас-хрусталь навигационного блистера, за которым бурлило болезненное буйство цвета и оптического шума. Варп-взор третьего глаза (мутации, свойственной навигаторам) любезно перекрывал эти хаотические флюиды варпа, трансформируя их в узнаваемые символы. Призрачное лицо его матери, возникшее за пределами блистера, вызвало мысль: «Проклятье! Я забыл послать сообщение!». Это значило, что нужно было отослать сообщение назад на Терру перед прыжком в варп-пространство. Солонэйц знал, что Летиция, его мать, беспокоится во время его отсутствия больше, чем о других членах семьи. Из уважения он всегда старался отправлять матери краткие сообщения. Клочок вины в его разуме спроецировал мыслеформу в варп, которая теперь печально скреблась о корабль, как бы пытаясь дотянуться до него.
…За десять минут до входа в реальное пространство…
Навигатор почувствовал, как Дэа Брава шевелится вокруг него, включая автоматические навигационные системы для реального пространства, готовясь освободить его от служебных обязанностей. Она была небесной королевой-ведьмой, холёной маленькой потаскухой, переходящей по наследству от одного к другому представителю богатой купеческой семьи Фиддеус, которая столетиями наслаждалась прибыльными контрактами от Администратума. Солонэйц уже некоторое время работал на клан Фиддеус после ранений, которые он получил на военной службе.