Гэв Торп – Герои Космодесанта (страница 63)

Рейнхарт оторвал полосу от табарда и связал вместе гранаты сестры и две свои. Одну он продолжал держать в руке.

Аполлос, несмотря на плотную стрельбу, увидел и понял намерения командира.

— Нет! — закричал он. — Позволь мне пойти, у меня больше шансов!

Внезапно оглушительный взрыв разорвал на части то, что оставалось от дверей часовни. Оторванный кусок створки попал Аполлосу в висок и отправил молодого терминатора в нокаут. Последние сёстры Елены просто перестали существовать, их тела испарились.

Рейнхарт сбросил вызванное контузией оцепенение, хотя в ушах продолжал стоять сильный гул. Он почувствовал, как по груди течёт что-то тёплое. Ниже плеча виднелась кровавая рана. Рядом кашляла от поднятой пыли Елена, лицо сороритас залила кровь из глубокого пореза на лбу, а левая нога была оторвана. Дознаватель лежал без сознания. Сквозь кружившуюся мраморную крошку они могли видеть растущую толпу культистов, которые карабкались по обломкам разрушенного дверного проёма.

— Сможешь задержать их? — спросил кастелян.

Старшая сестра покрепче взяла болтер, кивнула и улыбнулась Храмовнику.

— Ты знаешь, что такое истинная честь, Марий Рейнхарт.

— Император защищает, Елена, — ответил тот и коротко пожал ей руку.

— Император защищает, кастелян, — снова улыбнулась боевая сестра.

Рейнхарт перепрыгнул через баррикаду. Прижимая гранаты к телу, Храмовник бросился сквозь пылевую завесу. Последователям Хаоса потребовалось мгновение, чтобы понять, кто мчится среди них. Но прежде чем еретики успели отреагировать, фундамент часовни задрожал от грохота выстрелов штурмовой пушки, а культисты разлетелись на кровавые ошмётки. Над головой рыцаря по дуге пролетела граната и взорвалась облаком густого дыма, маскируя Мария. Преодолевая последние метры, Рейнхарт оглянулся и увидел силуэт древнего дредноута в тени разрушенного порога.

Кастелян прошептал слова благодарности, снова посмотрел вперёд и выскочил из дыма среди ничего не подозревавших псайкеров. Выдернув чеку, Храмовник молниеносно запрыгнул на алтарь. Марий почувствовал первые болезненные удары по разуму, но было уже поздно.

— Император действительно защищает, — сказал он, и врата закрылись во вспышке молнии и пламени.

Они нашли его в дымящихся развалинах у входа в часовню: тело и броня разбиты, лицо обгорело. Он очнулся, когда молодой неофит Храмовников опустился рядом с ним на колени. Открыл чудом уцелевшие и покрытые коркой глаза. Аколон моргнул.

Размытые силуэты рыцарей проходили мимо, держа наизготовку болтеры. Раненый попытался сосредоточиться на склонившемся над ним человеком.

— Брат, — произнёс неофит. — Держитесь. Скоро придут апотекарии.

Аколон закашлялся и попытался поднять голову. Он понимал, что повреждения смертельны.

— Как… где? — ”Потусторонний”, брат, ваш флагман. Верховный маршал Людольд лично отправил нас сюда после того как получил требование о помощи от инквизитора Винкула. Похоже, что мы теперь действуем совместно с Ордо Еретикус, — ответил неофит. — Крестовый поход призвали сражаться против остатков культа, который вы и кастелян Рейнхарт остановили здесь.

— Остальные…

— Брат Аполлос и дознаватель выжили, сэр. Сейчас их вытаскивают. Брата Йесода уже откопали.

Аколон кивнул. Он чувствовал, что слабеет. Последние оставшиеся ощущения медленно покидали его. Храмовник изо всех сил попытался снова подняться.

— Как тебя зовут, неофит?

— Хелбрехт, сэр.

Апотекарий упал на спину, зрение затуманилось. Аколону показалось, что он слышит, как Рейнхарт и остальные зовут его.

— Скажи им, Хелбрехт, — прошептал он. — Скажи им, что мы не познали страха…

И Храмовник присоединился к боевым братьям.

Питер Фаэрвери Сумерки

«Ужасные вещи таятся среди звёзд, и только ещё больший ужас может им противостоять. Так учили нас наши Повелители и таким образом формировали и защищали нас голодной ночью. Но сила требует жертв, и Сарастус должен оплатить эти долги. Знайте же, что каждый тринадцатый год, после восхода Чёрной Звезды, наши повелители спускаются к нам, и ужасен будет их гнев, если наша дань окажется недостойной».

Слепой и Связанный. Откровения Истинной Ночи.

Сарастус был ещё одним забытым миром, оставленным загнивать в болотах Империума. Жизнь мира-улья зависела от его производительности, и когда поток его товаров иссяк, планета тихо исчезла с карт Империума. Вскоре после этого пришла тьма.

Истинная Ночь прикасалась к Сарастусу три раза, с каждым посещением всё глубже погружая планету в проклятие. Четыре города улья теперь были безмолвными, их желание жить было задушено десятилетиями страха. Карцери, некогда крупнейший, сейчас был просто последним. Разрушая равнины, подобно огромным струпьям, он был чёрным зиггуратом из нагромождённых рядов, его шпили безнадёжно жались в небесах. Оставшиеся мануфактории — лабиринты посещаемых тенями мавзолеев. Из многих его миллионов возможно осталось несколько сотен тысяч, теснясь на нижних уровнях, далеко от прикосновения звёзд. Пророки Истинной Ночи правят ими твёрдой рукой, но и они были столь же напуганы, как и их рабы, потому что в балансе Сарастуса единственными кто имел значение — были жертвы.

Для пророков, которые выбирали их, они были благословением; для рабов, которые их отдавали и оплакивали, они были только вампирами. Все были оборванными, скелетоподобными тенями, с измождёнными лицами и голодными глазами. Большинство убивало из прихоти и многие не брезговали употреблять в пищу мёртвых. Брошенные на верхнем уровне, они собирались и убивали под открытым небом, стремясь показать себя достойными тьмы. Когда Истинная Ночь пришла, никому из них не было тринадцати.

Испытание начиналось с песни, гул был таким глубоким, как потревоженный улей. В течение дня его подача и сложность возрастала, расцветая, в то время как солнце уменьшалось, насыщая воздух электрическим потенциалом. Когда ночь приблизилась, сама планета, казалось, затаила дыхание, претворяясь для звёзд мертвецом. Но, в то время, когда рабы дрожали, а священники бормотали молитвы — вампиры трепетали. Это была их ночь.

Дразня и угрожая одновременно, зов тянул их на окружённую стенами площадку, ютившуюся на пике улья. Давным-давно площадь посещала элита Карцери, но сейчас только эти дикие юнцы могли пройти через разрушающееся величие ворот. Они стекались сюда маленькими струйками, а затем и потоком. Никто не обращал внимания на властные лица, глядящие на них с негодованием с переборок; они ничего не знали о прошлом и ещё меньше об этом волновались. Они были здесь ради Иглы, потому что этой ночью Игла пела.

Пристально глядя на слегка вибрирующий монолит, который доминировал в центре площади, Зет почувствовал, как в нём поднимался старый страх. Не важно, сколько раз он видел это, Игла была шокирующей, невероятной вещью. Около двадцати шагов в поперечнике, она была огромным осколком, сотканным из изогнутых железных балок, каждый дюйм которых был украшен чёрными зубцами. Один конец был глубоко замурован в рокритовой площади, другой — поднимался под искривлённым углом и исчезал среди облаков. Она была знаком звёздных богов Сартаруса и была единственным другом Зета.

Большинство вампиров боялись монолита, но он всегда притягивал Зета. В течение первых ужасных дней своего испытания он прятался в его тени, беря силы из его агонизирующих форм. Вскоре после этого у него начались видения. Они были всего лишь дразнящими вспышками — полная тьма сверкала в синеве ночи — тёмнокрылый король умирающий изнутри и снаружи — вой охотника откуда-то сверху… Никогда не хватало достаточно кусочков, чтобы увидеть картину целиком, но Зет знал — Игла показывала ему грани. Он видел достаточно будущего, чтобы продолжить игру.

Теряя себя в песне Иглы, Зет вспомнил слова увечного пророка: «Слушай Иглу. Она их знак и твоя мера. Придёт время, когда ты услышишь песню и лучше тебе быть готовым, когда Повелители будут близко. Заслужи их покровительство, и ты попробуешь вкус звёзд, разочаруй их и тебе будет хуже, чем мёртвому»…

Слабые будут отброшены, а сильные будут взяты. Это было простым обещанием, ставшим порочным ядром души Зета. Он был готов к испытанию. Он жаждал его. С нетерпением он наблюдал, как солнце истекало кровью на горизонте.

Хозяева Сарастуса вернулись накануне Сумерек. Их судно было зубчатым, озлобленным хищником, рассекающим межзвёздное пространство, подобно зазубренному ножу. Его корпус, тёмно-синий настолько, что был почти чёрным, не имел никаких украшений и знаков отличия. Он был созданием теней, так же как и его команда.

Из окутанной ниши своего командного трона, Вассааго рассматривал порабощённый им мир. Мерцающие голо-сообщения скрывали его суровые, красивые черты в сетях света и тени, но его глаза были неизменными чёрными шарами. Он спокойно оценивал перспективы нынешнего урожая. Второй улей умер, а последний уже колебался на грани исчезновения.

— Повелитель, я должен подготовиться к терзанию, — слова были произнесены противоречивым электрическим шипением и Вассааго нахмурился, поворачиваясь к вещи парящей за ним.

Колдун вошёл в его свиту всего столетие назад, и Повелитель всё ещё считал его посторонним. Он содержал наследие Астартес, но его поведение более соответствовало Механикумам. Изодранные лоскуты его одежд полностью скрывали телосложение, и Вассааго никогда не видел ничего больше руки появлявшейся из бесформенной массы. Также было странным отсутствие чего-нибудь попадающее под определение лица. Возможно, одетая грубая железная пластина была всего лишь маской, но она не содержала ничего, хотя бы отдалённо напоминающего человека. Как например глаз… Это было без сомнения странное существо, но в течение тысячелетий Вассааго развлекали и более странные союзники.