Герман Рыльский – Креахоновая крепость. Водовороты времени (страница 31)
В гримёрке как всегда царил беспорядок. Столик перед зеркалом был завален косметикой, расчёсками, картонными стаканчиками из-под кофе, привезёнными с Корота ракушками и прочей ерундой. Одежду Яналия, как обычно, свалила в кучу. На диване, закинув ногу на ногу, сидел Гермес.
На нём был смокинг, брюки со стрелками и лаковые туфли; рядом стоял блестящий цилиндр, с его края свешивались белые перчатки. Похоже, Гермес явился сюда прямо из холла, где ассистировал отцу. Девушка на мгновение потеряла дар речи.
– Привет! Потрясающе выглядишь!
– Прибереги свои комплименты для кого-нибудь ещё, – Яналия схватила со стула одежду. На самом верху лежало её нижнее бельё, а Гермес развалился тут, как аристократ-повеса в будуаре танцовщицы. – Мне переодеться надо! Выметайся!
Гермес и не думал уходить. Яналия чувствовала, что краснеет, и от этого злилась ещё больше. Открыв ногой шкаф, она забросила туда одежду.
– Я смотрел «Пробуждение Гуула». Ты почти сразу вышла из номера. Что случилось?
– И ты примчался сюда, чтобы об этом спросить? – Яналия с грохотом захлопнула дверцу шкафа и повернулась к приятелю.
– Да.
– Голова закружилась! Доволен?! А теперь оставь меня!
– Погоди! – Гермес поднялся с дивана. – Так не пойдёт!
– А в чём проблема?! – Яналия пока сдерживалась, но терпение было на исходе. Её уже начинало трясти.
– Сколько часов ты спишь?
– Не знаю – не считала!
– Сколько? – настаивал Гермес.
– Четыре… может пять. А когда спать, если мы репетируем по ночам?!
Гермес подошёл ближе и взял Яналию за плечи:
– Слушай, мы оба устаём. Представления, школа, эти постоянные отработки… а впереди маячит худсовет. Если мы сейчас не соберёмся…
– Ну конечно! – Яналия сбросила руки Гермеса. – Ты же не обо мне беспокоишься! Ты прибежал сюда, потому что впереди – худсовет! Ты боишься, что я не справлюсь, да?!
– Я этого не говорил, это всё…
– Если ты во мне сомневаешься, пригласи кого-нибудь ещё!!! – Яналия толкнула Гермеса в грудь, и тот отступил на шаг. – Тишу пригласи, она счастлива будет! Может, даже похудеет ради такого случая!
– Прекрати пороть чушь! – крикнул Гермес. – Это наш номер, мы вместе его…
– Это ТВОЙ номер! – Яналию как будто накрыла мутная волна. В висках стучала кровь, перед глазами стояла серая пелена. – Если на моё место придёт кто-то другой,
Уже плохо соображая, что делает, Яналия пихнула ногой стул, так что он упал между ней и Гермесом. На тумбочке стояла металлическая коробка с гримом; Яналия схватила её и с размаху швырнула о стену. Послышался звон разбитого стекла, и в тот же миг голову Яналии мотнуло вправо. Щека онемела, а потом вдруг стала горячей. Девушка поняла, что Гермес залепил ей пощёчину. Наверно, следовало возмутиться, ответить ударом на удар, но отчего-то силы разом покинули Яналию. Она села на диван и уронила голову на сложенные руки. Её сотрясли рыдания.
С детства Яналия привыкла работать на пределе возможностей, в её профессии не могло быть по-другому. Но в последнее время нагрузка стала запредельной. Яналия чувствовала, что истощается, причём не физически – природа наградила её выносливостью – а эмоционально. Она почти не спала и пила слишком много кофе – вот и результат.
Яналия чувствовала себя опустошённой, хотелось завернуться в одеяло и уснуть. Диван прогнулся – Гермес опустился рядом и обнял её за плечи. В первый момент Яналия сжалась, но протестовать не было сил. Она расслабилась и позволила себя обнимать.
Рыдания постепенно перешли во всхлипывания и наконец вовсе прекратились. Яналия вытерла нос рукавом и, не глядя на Гермеса, произнесла:
– Придурок.
– Истеричка.
– Ты меня ударил.
– Напросилась! – с наглой улыбкой ответил Гермес.
В гримёрке царил разгром. Зеркало было разбито, осколки усеяли тумбочку и пол; посреди комнаты валялся опрокинутый стул и покорёженная коробка из-под грима. Косметика рассыпалась по полу, что-то разлилось – несмотря на заложенный нос, Яналия учуяла запах орхидей, зелёных яблок и омикронской лианы.
– Отец говорит – если разбить зеркало, семь лет будут преследовать несчастья! – сообщил Гермес.
– А ещё он крутит фиги каждый раз, когда видит мадам Симону, – фыркнула Яналия.
– А что, правильно делает, – пожал плечами Гермес. – У цыган дурной глаз, это все знают!
Яналия поморщилась, словно от зубной боли. Гермес не верил в колдовство, только делал вид, чтобы добавить себе загадочности и шарма. Его отец, Буфадон, наоборот, вполне искренне боялся духов, сглаза и проклятий. «Я – как Великий и Ужасный Гудвин, – написал он как-то на своей странице в Сети. – Безобидный фокусник в окружении злых ведьм!» Главной ведьмой, по его мнению, была мадам Симона. Но под подозрением находились все без исключения женщины… пожалуй, кроме Валенды Гудини, его собственной жены.
– Мне нужно к Витцу, – сказала Яналия. – И хватит меня обнимать уже!
Спровадив Гермеса, Яналия переоделась. Пока шло представление, доктор был на дежурстве. Обычно его помощь не требовалась, но цирк есть цирк, здесь могло случиться всякое.
Спустившись на лифте и миновав анфиладу коридоров и лестниц, девушка остановилась у двери с табличкой «Центр межпланетной медицины. Ведущий специалист – доктор Витц». Над словом «ведущий» от руки было дописано: «и единственный!» Яналия не сомневалась, что приписку сделал сам доктор, обладавший своеобразным чувством юмора. Она толкнула дверь и очутилась в холле.
Стены из молочно-белого стекла, белые пластиковые кресла, пол – всё здесь казалось стерильным. Резкий запах лекарств и антисептиков смешивался с ароматом палочек, тлевших у алтаря.
Алтарь Яффы был обязательным атрибутом всех больниц и клиник на планетах Федерации. Металлическая статуэтка на тумбе отличалась исключительным уродством – у Яффы была огромная пасть, пропорции обезьяны и девяносто девять глаз, разбросанных по всему телу. Казалось, страхолюдное божество циклоидов только и ждёт случая спрыгнуть с алтаря и наброситься на беззащитных пациентов. Яналия подозревала, что в этом был скрытый смысл, понятный лишь докторам. Узнав, что когда-то на Земле эмблемой медицины считалась ядовитая змея, она перестала удивляться.
У дальней стены располагалась стойка регистрации пациентов, за ней сидел робот в халате медицинской сестры.
– Яналия Молодцова, здравствуйте! – у робота был мягкий сочувствующий голос, которым в самый раз утешать смертельно больных. – Доктор Витц занят с пациентом, и вам придётся подождать. Если ваше состояние угрожает жизни, доктор будет немедленно оповещён. К экстренным ситуациям относится обильное кровотечение, потеря конечностей, травмы и…
– Нет уж, спасибо! – сказала Яналия. – Я подожду!
Злясь на тупого робота, она опустилась в кресло. Больничная атмосфера действовала удручающе, и в голову невольно лезли дурацкие мысли. Глядя на статуэтку Яффы, Яналия подумала, что приступ мог сигнализировать о чём-то похуже хронической усталости. Она достала коммуникатор и вышла на первый попавшийся медицинский сайт. От изучения симптомов опухоли мозга её отвлёк робот, поприветствовавший нового посетителя:
– Тим Каев, здравствуйте! Доктор Витц занят с пациентом, и вам придётся подождать.
В холле возник Тим, на коленях у него как обычно сидел Эдвард. Тим не мог ходить и перемещался на инвалидном кресле с антигравитационным модулем.
– Привет! – поздоровалась Яналия, натянуто улыбнувшись. Тим Каев вытаращил на неё большие бесцветные глаза и вяло помахал рукой. Меж тем робот продолжал свою неизменную речь:
– К экстренным ситуациям относится обильное кровотечение, потеря конечностей…
– А полный сдвиг по фазе считается экстренным случаем?
– Я тебя умоляю, Эд, – устало протянул Тим. – Это не смешно.
– Это ты не смешной! Кому придёт в голову смеяться над инвалидом? А я очень даже смешной.
Робот на мгновение завис, а потом выдал:
– В базе данных заболевания «Сдвиг по фазе» не обнаружено. Попробуйте уточнить запрос.
Эдвард рассмеялся резким, каркающим смехом, запрокинув голову и широко открывая рот.
Тим был одноклассником Яналии, но в школе появлялся редко. Дина Каева, его зачуханная, вечно уставшая мать, работала медсестрой; неудивительно, что Тим большую часть времени проводил на больничном. Однажды Яналия прогуляла занятия, и Тим выручил её, подделав справку. (Гермес до сих пор ехидно интересовался, где она ухитрилась подхватить пангоидскую чесотку).
Тим Каев был одет в голубую рубашку и коричневые брюки, висевшие мешком на его худых ногах; узкий галстук был распущен и болтался на шее, как петля. Тим никогда не расчёсывался, поэтому его тёмно-каштановые волосы хаотично торчали в разные стороны. Эдвард говорил, что его компаньон похож на преступника, которого поджарили на электрическом стуле.
На самом деле Эдвард не мог ничего сказать, потому что был куклой. Его голова и кисти рук были вырезаны из дерева и покрыты лаком, челюсть двигалась на шарнирах. Туловище, руки и ноги Эдварда были тряпичными. Надевая куклу на левую руку, Тим Каев управлял движениями челюсти. Казалось, Эдвард растёт из своего кукловода, как фантасмагорическая опухоль.
Правая, свободная рука Тима лежала на подлокотнике. Скользя указательным пальцем по сенсорному джойстику, он управлял полётом инвалидного кресла. Яналия надеялась, что Тим не станет задерживаться в холле, но тот свернул прямо к ней. Кресло летало бесшумно, отбрасывая на пол чётко очерченный круг синего света. Яналии захотелось, чтобы Витц поскорее отпустил своего пациента. Тим не делал ничего дурного, но общаться с ним было настоящей пыткой.