Герман Романов – «Злой гений» Порт-Артура (страница 9)
— Строить эшелонированную в глубину оборону, превратив и весь Талиевань в мощный укрепрайон, что будет нависать над перешейком. Нужны работники, экскаваторы, бетономешалки, цемент, балки — да многое что необходимо. Связь нужна телефонная, и время чтобы научится ее правильно использовать, особенно артиллеристами. Обстановка на поле боя меняется каждый час несколько раз, и нужно мгновенно реагировать — а мы все по старинке посыльных отправляем да конных казаков. Тьфу, даже последних у меня нет, один взвод только, и тот к Бицзыво послан!
Фок выругался, и взглянул на Сахарова — градоначальника поразила ярость в его глазах, перемешанная с тоской и отчаянием. Старик заговорил уже спокойно, видимо взяв себя в руки.
— Японцы могут сходу захватить Дальний — подведут с запада канонерские лодки, и смешают наши позиции с землей. И захватят здесь все то добро, что лежит на складах. И дом, где мы сейчас говорим, и город — вашу мечту, воплощенную в камень.
Сахаров вздрогнул, перед глазами все поплыло — он вкладывал в город не только средства, но и душу, и теперь понял, что война безжалостно надвигается в тот момент, когда ее не ожидают. Три месяца царила беспечность и разгул с пьянками, все продолжали жить мирной жизнью в отличие от того же Порт-Артура, где шли обстрелы с моря. И тут пронзила мысль — а ведь японцы хотят завладеть всеми портовыми сооружениями в целости и сохранности, раз не ведут обстрелов. И дело не только в минных заграждениях — протралить последние не составит труда, военных кораблей под Андреевским флагом в гавани практически нет, если не считать два минных катера и небольшой транспорт.
— Не лучше ли вложится всеми средствами в оборону, выписав сметы — ведь после войны счета будут оплачены из казны за использованные материалы и прочее?! Тем более, если вы отправите их напрямую в министерство финансов. А я их реквизирую для обороны, как только высадятся японцы — а генерал Стессель завизирует, я найду нужные доводы для Анатолия Михайловича. Ведь в осажденном Квантуне он вправе принять любые решения, без согласования с Петербургом. И оплатят потом все расходы в целом, и на мины с гранатами в частности!
— Я немедленно займусь всеми делами, — Сахаров решился, а по своей натуре он был очень деятельным. — Землекопы и экскаваторы будут к вечеру, начнем завоз материалов. Дам телефонистов, если будет нужно, начнем снимать аппараты и провода в городе, но, думаю, запасов вполне хватит на все. Мины и гранаты начнут изготавливать незамедлительно, материалов хватает. В лаборатории произведут снаряжение взрывчаткой и взрывателями пробной партии — проверим действие на свиньях. Все, чем город сможет помочь — мы сделаем, подавайте заявки. Сергею Юльевичу я отправлю телеграмму, и согласуем перечень потребного и сумму оплаты, как только генерал Стессель даст согласие. А он обязательно одобрит, раз оплаты будут произведены по окончанию войны!
— Вот и хорошо, Владимир Васильевич — не зря надеялся на вас. Списки я подготовлю, — генерал потер лоб пальцами. Вид у него был усталый, и Сахаров сочувственно произнес:
— Вам надо выспаться, Александр Викторович.
— Да какой тут сон — вчера страхи приснились, а сегодня так вообще ужас полнейший!
— Какой ужас? Не расскажите мне?!
Живо спросил градоначальник, прекрасно зная, что страхи касались поражения русских войск на реке Ялу, у Тюренчена — в такое не верилось, потому что не могло быть подобного конфуза.
— Артур приснился, ночь, лучи прожекторов, стрельба — и японские пароходы идут к проходу, чтобы в нем затопится. Десяток добрый, не меньше, а с моря их огнем поддерживают. Вот ведь страхи какие, казни египетские! Ладно, вы уж простите, старика, но мне идти надо, дел много, весь день на ногах проведу…
Владимир Васильевич откинулся спиной на мягкую спинку дивана, сжимая в ладони не обычную рюмку, а бокал мартеля — отпил коньяку и тяжело вздохнул. Усталость разлилась по телу, но за день он сделал большое дело — разворошил пьяное бытие Дальнего, это «дольчефанниенте», и вдохнул энергию даже в членов городской думы. Все будто после похмельного сна опомнились, и принялись действовать энергично, да так что подгонять не пришлось, и полицмейстер не потребовался.
Город загудел как разворошенный улей. На перешеек отправили два эшелона с китайцами — число землекопов там удвоится. А жить будут в вагонах, а питание обеспечат с полевых кухонь. Туда же направили две сотни корейцев вместе с американскими бетономешалками и экскаваторами. В порту жизнь тоже забурлила — со складов извлекали материалы и грузили на платформы, паровозы только гудки подавали. Телефонисты направились добровольно, причем не потребовали увеличить оплату. В литейном цеху мастера внимательно изучили чертежи гранат и мин, и тут же приступили к работам — мастеровые обещали, если нужно, то они будут трудиться в три смены, благо электричество есть. Да и снаряжать взрывчаткой будут без проблем — в лаборатории устали от безделья…
— Что у тебя, Серж?
Сахаров даже не повернулся в сторону вошедшего в кабинет секретаря. Владимир Васильевич не заметил, как задремал.
— Телеграмма от контрагента Тифонтая. В Ляоляне известно, что на реке Ялу, у Тюренчена, — секретарь с трудом произнес китайское название, — русские войска повержены японцами. Якобы два полка разбиты, а командир одного убит. Японцы захватили брошенную артиллерию. Не знаю, стоит ли верить таким известиям?!
— Стоит, — мрачно произнес Сахаров — сонливость моментально пропала. И негромко произнес сквозь стиснутые зубы:
— Надо позвонить в Порт-Артур, время терять никак нельзя! А там есть, кому прислушаться к моим словам!
Глава 9
— Вот оно что, — задумчиво протянул наместник Его Императорского Величества на Дальнем Востоке адмирал Алексеев. И скривив губы, после долгой паузы, негромко подытожил:
— У нас своя «Кассандра» появилась, в образе старика Фока, с генеральскими эполетами на плечах!
Евгений Иванович пребывал в замешательстве, бросив пристальный взгляд на стоявшего перед ним контр-адмирала Лощинского. Тот был ответствен за морскую и минную оборону Порт-Артура, и поставлен на эту должность еще прежним командующим флотом Макаровым, погибшим на броненосце «Петропавловск» три недели тому назад.
Под его непосредственным командованием находилась немалая сила. В первую очередь, отряд канонерских лодок — две бронированных «Гремящий» и «Отважный», похожий на них, но заметно меньший в размерах «Бобр». Все они имели по одному 229 мм орудию в носовом каземате и устаревшее 152 мм орудие на корме, в качестве ретирадного. Установки имели ограниченные углы стрельбы, причем исключительно на нос или корму. Единственной новой канонеркой являлся «Гиляк», вооруженный исключительно скорострельными орудиями — одним 120 мм и пятью 75 мм системы Канэ. А потому чаще всех «Гиляк» выходил в море в качестве брандвахты — его патронные пушки, которые чуть ли не «плевались» снарядами, были смертельно опасными для любого миноносца — ведь одно удачное попадание в котельный отсек превращало быстрые кораблики в неподвижную мишень.
В этот отряд входили и три старых винтовых клипера, названных крейсерами 2-го ранга на страх врагам. Корабли не имели никакой брони, водоизмещение небольшое — всего тысяча двести тонн, как у «Бобра» или «Гиляка». Но имена громкие — «Забияка», «Джигит» и «Разбойник».
Двадцать лет тому назад они предназначались для длительного крейсерства, перехватывать и топить в океане британских «купцов». Потому имели парусный рангоут в дополнение к паровым машинам — для экономии угля. Но сейчас эти корабли абсолютно ни на что не годились — при ходе в двенадцать узлов они не могли ни догнать транспорт, ни уйти от погони, превращаясь в легкую жертву японских крейсеров. Установленные на них пушки были настолько древними, что поразить маневрирующий миноносец могли только случайно — так что даже на роль брандвахты не годились. И стояли сейчас эти «псевдо-крейсера» на якоре во внутренней гавани — артиллерию с них уже снимали, чтобы установить на батареях сухопутного фронта. Там старые пушки времен русско-турецкой войны могли принести хоть какую-то реальную пользу.
В тральную партию входили многочисленные пароходы с буксирами, а с ними два старых минных крейсера — «Всадник» и «Гайдамак». Под «громкими» названиями крейсеров скрывались два кораблика, что по своему водоизмещению равнялись «дестройерам». Но с «парадной» скоростью 18 узлов, с артиллерийским вооружением из 47 и 37 мм орудий. Любой японский миноносец имел скорость в полтора раза больше, а его одна 75 мм и пять 57 мм пушек могли «нашпиговать» русский «крейсер» металлом до состояния полной «невменяемости». Так что пусть лучше тралы таскают, благо скорость и состояние машин позволяют это полезное занятие. Ведь гибель «Петропавловска» и подрыв «Победы» произвели на русских моряков самое удручающее впечатление.
И «вишенкой на торте» служил самый крупный корабль — минный заградитель «Амур», в почти три тысячи тонн водоизмещения. Второй корабль этого типа «Енисей» взорвался при постановке мин в Талиенваньском заливе, уйдя на дно вместе с отказавшимся покинуть мостик капитаном 2-го ранга Степановым. Злосчастное место для русского флота — там подорвался малый крейсер «Боярин» — его командир Сарычев трусливо приказал команде покинуть корабль, не предприняв никаких мер к спасению. Несчастный бронепалубный крейсер, пусть не такой быстрый, как его «систершип», построенный немецкими, а не датскими корабелами, тонул целых два дня — трусы погубили свой собственный корабль.