Герман Романов – Январский гром (страница 33)
— Ставка не одобрит такое решение…
— Это как правильно подать, сам понимать должен. Мы все резервы отправляем в Эстонию, и частично на ликвидацию «кингисеппской группы». А вести одновременно наступление на столь широком фронте означает меньшие результаты при больших потерях. Маршал Шапошников это хорошо понимает, у него действия командующего Западным фронтом перед глазами. Да и резервов у Ставки уже нет, потрачены они практически полностью. Так что на свои собственные силы надеяться только можем, вот потому я берег танки мехкорпусов до самого последнего момента, не вводил в бой у Кингисеппа, хотя прорыв устроить они смогли бы. И Черняховского вывел из сражения вовремя, когда полсотни танков потерял, целую бригаду фактически. Вот ее оставим на пополнении, а корпус нужно перебрасывать через Ленинград в Нарву по железной дороге, пусть даже в дальний обход. Они будут нужны в Эстонии — там сейчас пойдут главные события.
Кулик посмотрел на карту — на нее была нанесена самая последняя обстановка. Наступление гарнизона Моонзунда было проведено просто блестяще, к тому же у противника там осталась всего одна пехотная дивизия с охраннымиполицейскими подразделениями. И позиции немцы занимали как раз в зоне действия береговых батарей — дальнобойные морские орудия просто засыпали снарядами расположение германского воинства на всю зону в глубину. И побежала немчура, хотя какое-то время, очень короткое, пыталась остановить наступающие войска на льду. А там здраво оценив ситуацию, видя, как с нарвского перешейка растекается конница, за которой идет пехота, противник дрогнул и стал быстро отводить войска на юг. Таллинн был занят на третий день, со столицы Эстонской ССР не успели удрать многие фашистские пособники. Да и наступавшие советские бойцы с командирами были разозлены до крайности — они собственными глазами увидели отношение к попавшим в плен в летних боях красноармейцам. Потому секретарь ЦК Жданов уже отправил в Таллинн целую группу корреспондентов и политработников, чтобы зафиксировали факты массовых казней советских людей. А немцев и полицаев просто не стали в плен брать — казаки, составлявшие значительную часть бойцов в кавалерийских дивизиях, просто вырубали шашками. А теперь будет намного легче — судя по всему, железнодорожный перегон от Кингисеппа до Нарвы пострадал мало, восстановительные работы будут произведены в кратчайшие сроки, так что путь эшелона от Ленинграда до Таллинна будет занимать не так много времени. Больше, чем до войны, но не критично — паровозы просто часто ходят на дровах, уголь «сорный», про донбасский уголек уже забывать стали. Зато уже захватили сланцевые выработки, так что производство синтетического бензина и масла нисколько не пострадало. А это единственное промышленное богатство Эстонии, что полностью уходило для нужд вермахта.
— Черняховскому делать нечего у Шимска — мехкорпус нужно перебрасывать. Фельдмаршал Лееб попытается отбить Эстонию, иначе его пинком в отставку вышибут, да и Гитлер ради такого дела подбросит ему танков. Так что главное сражение будет под Вильянди, оттуда и у нас, и у немцев, в случае достижения успеха во встречном сражении наилучшие перспективы. Торопить Щербакова надо, торопить — 8-я армия должна успеть…
Договорить Григорий Иванович не успел, раздался зуммер, и Жданов поднял телефонную трубку. Произнес, кто бы сомневался:
— Здравствуйте, товарищ Сталин. Да, маршал Кулик здесь.
— Здравствуйте, товарищ Кулик, — в мембране послышался узнаваемый голос председателя ГКО, вот только странный какой-то.
— Здравия желаю, товарищ Сталин, — поздоровался в ответ, и приготовился отвечать на вопросы, которых ему обычно задавали много. Но неожиданно Верховный главнокомандующий произнес:
— Мы тут с товарищами посовещались и приняли решение дать вам другое назначение. А Северный фронт у вас примет начальник штаба генерал армии Мерецков. Надеюсь, он справится, или назначить другого командующего? Вы как считаете, товарищ Кулик? Вы согласны с решением Ставки, или у вас будут возражения?
— Никак нет, товарищ Сталин, согласен! Генерал Мерецков вполне способен командовать Северным фронтом, — только и смог произнести Кулик, гадая, что происходит, и пока не находя ответа…
Глава 44
— Когда мне вылетать из Ленинграда, товарищ Сталин?
Григорий Иванович быстро перебирал варианты возможного назначения. Возвращение на пост начальника ГАУ и заместителя наркома по вооружению — он эту мысль оставил сразу. Для этого его выдергивать в Москву просто не станут. Остается должность командующего значимым фронтом, но таких всего два — на Западном фронте заправляет генерал Жуков, на Юго-Западном фронте маршал Тимошенко. Но они вроде нареканий не вызывали, чтобы вместо кого-то из них из Ленинграда маршала выдергивать. Или на невоюющий Дальневосточный фронт отправят, но тогда ситуация в мире кардинально изменилась. Покосился в сторону Жданова — явно недоволен решением Сталина, хотя тот назвался обезличено «Ставкой».
— Зачем вам вылетать из Ленинграда?
В телефоне послышался удивленный голос Сталина, но наигранный, это чувствовалось. И уже с хорошо спрятанной усмешкой председатель ГКО негромко продолжил говорить, в обычной манере:
— Вы можете продолжать командовать фронтом из Ленинграда. А вот новому командующему Северным фронтом, что сейчас своим предназначением будет иметь боевые действия против Финляндии и немцев в Заполярье, надлежит выехать в Петрозаводск, где он раньше и находился. А вы командуете Северо-Западным фронтом, в который теперь входят и четыре ваших армии, что действуют на Лужском рубеже и в Эстонии. Так будет лучше — объединить все войска под вашим командованием, товарищ Кулик, напрямую, а не опосредованно. Генерал-полковник Попов станет вашим заместителем, или командармом — тут все на ваше усмотрение. Вы остаетесь главнокомандующим войсками и флотами северо-западного направления. Мы полностью уверены в вас, товарищ Кулик, и доверяем вам.
— Оправдаю ваше доверие и не подведу, — тут же отозвался Григорий Иванович, прекрасно понимая, что ничего другого не скажешь. Вряд ли председатель ГКО доверяет кому либо, не та у него должность, но вот то, что Кулик у него снова в «обойме», это точно чувствовалось. Сталин всегда проверял людей поручениями, внимательно смотря за их выполнением.
— Нужно освободить Эстонскую ССР от немецко-фашистских захватчиков, товарищ Кулик, даже если они предпримут там контрнаступление. Потерять ее снова мы не имеем права, это вопрос не столько стратегический и военный, сколько политический. Надеюсь, вы понимаете это?
— Так точно, товарищ Сталин, потому начал перегруппировку войск. Считаю необходимым в полосе действий 27-й, 11-й, 24-й и 48-й армий перейти к жесткой обороне — несколько освобожденных сел, полностью разрушенных, даже маленькие городки не стоят обескровливания дивизий. К тому же перейдя к обороне каждой армии придать один-два полевых укрепрайона, сняв пулеметно-артиллерийские батальоны с ленинградского обвода. Демянский выступ блокировать 34-й армией и корпусами соседних с ней армий двух-трех дивизионного состава…
— Не рано ли вы переходите к обороне, товарищ маршал, ваш фронт понес наименьшие потери. Надо наступать…
— Простите, товарищ Сталин, но переход к обороне сейчас вызван непреодолимыми обстоятельствами. Нужны резервы, со всех армий я могу выдернуть по одной дивизии на случай мощного контрнаступления противника, а немцы постараются деблокировать Демянскую группировки. Или что еще хуже — ударить вдоль Волхова и снова захватить Новгород и перерезать Октябрьскую железную дорогу. К тому же если я немедленно не отправлю в Эстонию существенное подкрепление, то мы снова сможем ее потерять. У меня мало танков, я отдал два мехкорпуса, будь они у меня сейчас, как и те семь стрелковых дивизий, уже наступали бы на Псков.
Не удержался, «загнал шпильку» за неуместную шутку с «назначением». А тут еще хуже — нельзя требовать от генералов, командующих армиями и фронтами невозможного. Особенно когда у самого руководства началось «головокружение от успехов». Но председатель ГКО после короткой паузы нашел и привел доступный на его взгляд аргумент:
— Армии генерала Жукова продвинулись вперед на двести километров, а 22-я армия на триста, овладев Великими Луками…
— От Ленинграда до Таллинна четыреста километров, и мы прошли их намного быстрее, чем другие фронты, причинив неприятелю огромные потери, и потеряв намного меньше бойцов. А от Волхова до Моонзунда более пятисот километров. Тут как считать, товарищ Сталин, а если посмотреть на карту, то мы освободили территории, как бы не побольше, чем войска генералов Конева и Жукова. Возможно, следует добавить Приладожскую Карелию, где линия фронта отодвинута на очень значительное расстояние, местами к линии государственной границы.
— Вы правы, товарищ Кулик, тут все заключается в умении правильно считать, а вы у нас артиллерист.