Герман Романов – В трех шагах (страница 38)
Трехмоторные транспортники сбивали десятками, благо летать истребителям можно было из Крыма, да аэродромы в Мелитополе захватили, перебазировав туда несколько полков на И-185. Но и немцы наращивали авиационную группировку, в небе беспрерывно шли бои. Но сам Черняховский разглядывал в бинокль Запорожье, подоспевшая пехота генерала Горбатова ворвалась в Днепропетровск, не только высвободив мехкорпус Павлова, но и передав полнокровную стрелковую дивизию с танковой бригадой и полком КВ. После взятия Запорожья, Черняховский рассчитывал одним броском добраться до Никополя. И тем помочь «приморцам», которые прорвались через Сиваши и Чонгар, сломив сопротивление румынского корпуса, буквально его «размазав» по степи,введенным в бой своим механизированным корпусом с приданной кавалерией. Затем быстро продвигаясь при поддержке авиации, включая эскадрильи ВВС Черноморского флота, захватили Мелитополь, главную тыловую базу всего правого фланга группы армий «Юг». И в Орехове встретились разведывательный бататальон одной из танковых бригад 8-го мехкорпуса и кубанские казаки из Приморской армии, совместными усилиями разгромив и рассеяв по степи немецкий гарнизон. В формируемом «котле» оказались сразу две вражеские армии в Донбассе, которым фактически перерезали пути снабжения.
И в этот напряженный момент неожиданно ударили две танковые дивизии, прибывшие из Франции. И не простые дивизии, эсэсовские, переданные в состав панцерваффе, и доведенные до немыслимого штата, почти в полтора большего, чем раньше по людям, и вдвое по бронетехнике. И вот тут выяснилось, что прошедшие долгим маршем мехкорпуса удар не держат, хотя задействовали всю приданную противотанковую артиллерию и самоходные артполки. И все потому, что у противника оказались не две необычайно мощных панцер-дивизии, а четыре, сами по себе являвшиеся корпусами, и не в три полка, как раньше, а в пять. И с новыми, прежде невиданными танками и САУ на базе «единого шасси», скомпонованного от Pz-IV c трансмиссией от Pz-III. Танк с задним расположением башни с длинноствольной 75 мм пушкой и непробиваемой лобовой броней произвел на советских танкистов жесточайшее впечатление — ствол в 71 калибр пробивал «тридцатьчетверку» с усиленной защитой лба. Хорошо, что таких «пантер» было относительно немного в каждом из танковых полков дивизий, буквально по десятку машин, но теперь сходится в «чистом поле» с такими танками не решались. Однако немцы придали 1-й танковой армии еще и «тигры», причем достаточно много — два полнокровных батальона по три десятка тяжелых танков в каждом. Так что надавили так, что в Орехов прорвались сходу, отбросив «приморцев» к Мелитополю, и сейчас наступали одной дивизией на Пологи, другой на Гуляй-поле, бывшую «столицу» анархистов «батьки Махно» в гражданскую войну. А две других дивизии держали горловину прохода — одна с севера, другая с юга, не давая «клешням» снова сомкнутся…
— Бригады Павлова уже дважды потрепали, если бы не танки от Горбатова, то мехкорпус уже надо отводить в тыл. А так у него есть почти три десятка КВ, можно ударить. Полубояпов с гвардейцами поможет Лелюшенко, а то мехкорпуса 1-й танковой армии спина к спине уже отбиваются. На перегруппировку нужны сутки, и еще хотя бы одну ночь для перехода, чтобы под удар вражеской авиации не попасть. И пехота нужна, чтобы позиции передать. Иначе немцы опять встык ударить могут.
Черняховский еще раз посмотрел на карту — его ввели в курс обстановки на фронте. Наступление явно выдыхалось, немцы яростно сопротивлялись, вводя в сражение прибывающие резервы. Центральный фронт немного продвинулся на орловском направлении и застрял под Брянском и Севском. Удара на Киев не вышло — 2-я и 3-я танковые армии овладели Полтавой и Сумами, продвинулись чуть вперед, и все — командармы Лизюков и Ротмистров получили из Ставки «фитиль», последнего сняли, снова заменив на Рыбалко. Чувствовалось, что в Москве «хозяин» сильно рассердился. Еще бы — за зиму хотели выйти к Днепру, и достигли реки только у Днепропетровска, чуть чуть не дойдя до Запорожья. Но кто же знал, что у немцев найдутся четыре таких «панцер-дивизии», о которых никто и не подозревал.
— Дам резервы, как только, так сразу. Пока выдвигаю 18-ю ПТАРБ, три полка «гадюк» твой фланг на время прикроют, а там и пехота подойдет. Ну как, Иван Данилович, начинаем операцию? Время я тебе даже чуть больше дам — до вечера послезавтра, и ночь впереди будет. Дивизию «Рейх» снести надо, иначе ведь прорвутся к окруженным.
— Один противотанковый полк из бригады придать гвардейцам нужно, у эсэсовцев танков много. Павлова усилю стрелковым полком, пусть на Запорожье продолжает давить. А 8-й мехкорпус Полубоярова начнет сражение — и наступать будет снова на Орехов, если не прорвется, то противнику все резервы свяжет. Нам бы помочь авиацией, пусть «крымчане» хотя бы прикроют — а то ведь чуть ли не над головами порой летают, как в сорок первом.
— Будет защита — две штурмовых авиадивизии только по твоим заявкам работать будут, истребители Кравченко тебя прикроют, обещали.
Черняховский кивнул, сразу повеселев. При такой поддержке с воздуха можно было смело наступать, не посматривая на небо. А с Кравченко он был знаком по Демянску, где они окруженную германскую группировку давили. Вот только давили, но не додавили…
Глава 51
— Мне в какой-то мере довелось узнать некоторые «картинки», скажу так, из будущего, не буду скрывать. Да, именно «картинки», вроде как дар предвидения, господин президент, — понятно, что раскрывать все Григорий Иванович не собирался, к тому же это самое «будущее», касательно того же хода боевых действий, уже изменилось самым серьезным образом. Частицу он поведал Черчиллю, совсем немного, но тот «скушал», и, судя по всему, кое-чем поделился с Рузвельтом.
Вот и сейчас наступила та самая минута, когда президент получил свою «дозу» информации, и, судя по всему, будет «колоть» его серьезно, иначе бы с чего такое радушие. Курите, маршал, пейте виски со льдом — ничего для вас не жалко. И даже когда во время беседы он сбивался на не нужные восклицания, переходя на доверительное общение, но тут простительно — английский у него не на уровне дипломата, особенно с бокалом в руке. Но тут же «собирался», снова становясь «официальным лицом» — словно встряхиваясь, стараясь перебороть алкогольное опьянение. Хотя так оно и было, на самом деле «поплыл», виски глушил не по-детски — никогда не пил такого выдержанного, легко «пошло».
— Удивительные у вас картинки, маршал, очень поразительные. И многое ведь сбылось уже, это очевидно. Как и то, что вы рассказали Генри о моем «видении мира», будущего, я имею в виду. И что поразительно, о некоторых вещах вы поведали раньше, чем я о них успел подумать тогда, а только пришел к ним сейчас. Да и про японский флот вы говорите, будто про однажды прочитанное, как и про наш — а ведь немногие адмиралы знают про размах кораблестроительных программ. А стоит мне спросить про наши танки и артиллерию, так вы расскажете о них намного больше, чем смогут поведать мои советники. По глазам вижу, что знаете, причем догадываюсь, что на многие годы вперед. Ведь так, маршал?
Кулик пожал плечами — алкоголь действовал расслабляюще. Но хочет «добрый дядюшка» узнать про будущее бронетехники США, можно рассказать, чего же нет. И ухмыльнувшись, произнес:
— Вы только в начале танкостроения, а ваши генералы пока мало что смыслят в танковой войне. Могу перечислить типы танков, которые войдут в состав армии США в ближайшие годы, да и в отдаленном будущем. Их названия, тактико-технические характеристики, калибр орудия, бронепробиваемость, и множество мелочей, не нужных для политика, но важных для военного. Могу сказать, кто из ваших генералов научится воевать на войне, а кто не сможет. Впрочем, вермахт слишком серьезный противник, и ломать его надо с воздуха, что вы и будете делать… Ик…
Пьяная икота накатила неожиданно, будто кто-то вспомнил про него исключительно матерно, причем на память тут же пришел некромант. Но отпив «коктейля» он икание унял, закурил — вроде бы полегчало. Все это время Рузвельт смотрел на него с участием, с нескрываемым интересом, и судя по умным и доброжелательным глазам даже с участием, причем непритворным. И голос прозвучал совершенно ровно, будто констатируя слишком очевидный факт, непреложный, как можно отметить только данность.
— Не нужно, маршал, теперь я знаю, что вы знаете, а этого для меня достаточно, чем разбираться в ваших военных тонкостях. Оставьте это, Грегори, откинем условности — они только мешают. Можете называть меня Фрэнки, ведь вы человек из другого времени, и вам будет легче со мной общаться. Как и мне с вами — мы ведь одного
Последнее слово Кулика насторожило — какое-то масонство, прямо-таки. Но он не придал значения, решив, что неправильно понял интонацию — все же на английском не столь часто приходилось говорить в жизни. Но следующие слова заставили его непроизвольно вздрогнуть.