Герман Романов – Повторение пройденного (страница 4)

Но это не может быть Кулику оправданием — время сам бездарно упустил, не стал рисковать малым, и в результате потеряно было многое…

Мга с районом — примерно двадцать на двадцать километров. Ошибка маршала Кулика дорого обошлась Ленинграду, и стране — исправить ее удалось только через пятьсот дней и ночей, когда в ходе операции «Искра» с трудом и огромными потерями удалось вернуть северную половину этого выступа, ведь на пути преградой стояли синявинские высоты…

Глава 4

— Скажите честно, Никанор Матвеевич, ваша дивизия будет боеспособна через три дня? Сможет ли не только правильно наступать по предназначенному ей направлению на Мгу, но и выдержать танковую атаку? Ответа не нужно, и так все ясно без всяких слов.

Григорий Иванович остановился, и снова склонился над картой, проводя по ней карандашом. Затем негромко произнес:

— Из наступления на Мгу в ближайшее время не выйдет ничего хорошего. Учитывая то обстоятельство, что в течение недели число танковых и моторизованных соединений противника здесь будет удвоено, а еще дополнительно подкреплено тремя пехотными дивизиями. Так оно и будет, могу вас заверить — для противника огромную важность имеет выход к Ладоге, после чего будет установлена плотная блокада целого фронта с огромным городом, снабжение которого можно будет осуществлять исключительно по озеру, что весьма затруднительно — осенние шторма тут свирепствуют. Так что сейчас наша главная задача не позволить противнику отрезать сухопутные коммуникации, связывающие Ленинград со страной. Дадим бой здесь, нужно остановить врага любой ценой, и мы сможем это сделать.

Маршал остановился, стало зябко, и он повел плечами. Кивнул адъютанту, показав взглядом на китель и сапоги. Тот подскочил, и с его помощью Григорий Иванович облачился, искоса посмотрев на две шеренги орденов на груди. Носить чужие ордена не принято, но для него в «новом обличье» они вроде бы как «свои», и «звездочка» у него тоже была в иной жизни, пусть на трехцветной ленточке. Да и портянки наматывать привычное дело, с курсантской юности остались воспоминания, это чуть позже армия на берцы перешла. Да и сноровка у маршала изрядная — руки и ноги как-то ощущались обыденно что ли, впереди мысли действовали. Форму всегда носил, она вроде «второй кожи», срослась по службе, которой больше тридцати лет отдал. А теперь выслужился — из полковника в маршалы выбился.

— Приказываю вам, полковник Замировский, развернуть дивизию на синявинских высотах за одни сутки, о трех днях уже не может идти речи. Не даст нам лишнего времени противник, потом его с этих возвышенностей вышибать придется, и большие потери напрасно понесем. Оцените выгоду позиции — она фактически господствующая над всей местности, и без предварительного овладения любое наступление на Мгу просто захлебнется в крови. Какие у вас части и подразделения находятся сейчас под рукою?

— Только 1080-й полк без одной стрелковой роты, да одна из батарей артполка. Переброска только началась, и к вечеру будет сосредоточен еще один стрелковый полк с дивизионными частями. Кроме того, начинают прибывать подразделения из 286-й дивизии — выгрузился один батальон и саперная рота. Эшелоны растянулись на всей линии от Волховстроя — она однопутная, с максимальной возможностью пропуска до двенадцати пар поездов в день. И это все, товарищ маршал Советского Союза.

Доклад был неутешительный, но что-то подобное Григорий Иванович и ожидал, причем в несколько более негативном свете. А тут целый полк под рукою, пусть и сформированный по сокращенным штатам, с урезанной вдвое по штатному расписанию артиллерией и пулеметами.

— Немедленно выдвигайтесь к высотам, ротными колоннами по Путиловскому тракту — полк к полудню должен быть на высотах, тут идти меньше двадцати верст. Семь часов вполне хватит для марша — всячески торопить красноармейцев, поднимать полк немедленно. Ваша дивизия завтра должна занять фронт от пересечения узкоколеек западнее совхоза, сосед справа 1-я дивизия НКВД. Особенно укрепить синявинские высоты, рабочие поселки «шестой» и «седьмой» превратить в опорные пункты, трудоспособных жителей привлечь на работы поголовно, остальных отправить на восток во избежание истребления в последующих боях, а они будут жестокие. Ваш левый фланг по Гонтовую Липку включительно, там дальше будет развернута 286-я дивизия. Фронт всего в двенадцать километров, только там пригодных для наступления направлений не так и много — болота и озера, лес и торфяники сильно ограничат действия пехоты, не говоря о механизированных частях. Если успеть их занять сейчас, то к Шлиссельбургу немцы при всем желании не пройдут — дорогу вдоль Невы можно надежно перекрыть. А поставив за высотами пару корпусных артполков, можно обстреливать Мгу. Теперь понимаете, Никанор Матвеевич, почему вашей дивизии нужно поторопиться⁈

— Так точно, товарищ маршал! Разрешите…

— Постойте — сами съездите, сейчас на машине туда можно приехать. И обеспечьте перевозку автотранспортом дивизионных тылов. Да, батальоном из 286-й дивизии необходимо прикрыть направление по рубежу ее развертывания, заняв селения по рубежу Гайтолово, Торопово, Вороново. Так что действуйте, пока этим батальоном распоряжайтесь, сменяйте свои подразделения. И выдвигайтесь немедленно, время дорого!

Можно было не напутствовать — полковник выскочил из комнаты как ошпаренный. Григорий Иванович еще раз посмотрел на карту, но память показала тот величественный монумент погибшим — там везде памятники и братские могилы, два с половиной года шли упорные бой за каждый метр этих болот, и многие десятки тысяч бойцов там и похоронены. Долго их не могли взять, возвышенность «столом», некоторые отметки выше тридцати метров, немцы на ней укрепились так, что штурмы отражали с легкостью, и с большими потерями для наступающих, и все тянулось с осени сорок первого, до января сорок четвертого года. А там противник просто оставил выгодные позиции и устремился в бегство, осознав, что в результате фланговых ударов «фрицы» оказываются в «колечке». И по накалу боев синявинские высоты намного превосходят кровопролитные сражения под Ржевом, у той же Сычевки — тут было все намного страшнее…

— Завтра начнет прибывать 122-я танковая бригада, ее переброска не затянется, два-три дня, — Григорий Иванович повернулся к полковнику с черными петлицами, вопросительно выгнув бровь. Тот правильно понял взгляд, да и сам сразу же оживился, и громко доложил:

— Начальник автобронетанкового отдела вверенной вам армии полковник Старокошко, Александр Петрович. Вчера вечером прибыл на самолете с вами, товарищ маршал Советского Союза.

— Вижу, что прибыли. А потому остаетесь здесь, и энергично выпихивайте пехоту, освобождайте пути для выгрузки танков. Подразделения 310-й дивизии должны быть на синявинских высотах, а вот части прибывающей 286-й дивизии на рубеже развертывания. У нас только две свежие стрелковые дивизии, и все надежды возлагаю исключительно на танки… Синявинские высоты — на них тридцать месяцев непрерывно громыхала война, и немногие деревья до сих пор ее помнят…

Глава 5

— Они на нас с трех сторон навалились, Андрей — жмут, а мы только отбиваемся, как тот конь, зубами кусаемся, да копытами лягаемся. И что делать, ума не приложу — кто же знал, что немцы целый танковый корпус на нас от Ильменя бросят, отбросив походя 34-ю армию. Если к Ладоге на днях выйдут, тогда пиши пропало — Коба нам этого никогда не простит.

За окном рассветало, хотя густая сентябрьская ночь упрямо цеплялась за темноту. Но командующему Ленинградским фронтом маршалу Ворошилову и члену Военного Совета, секретарю ЦК ВКП (б) Жданову сейчас не до сна — нервы в последние дни были натянуты стальными струнами до предела, казалось, что еще немного и они лопнут с ужасающим скрежетом. И было отчего им нервничать — ситуация сложилась аховой.

Начавшееся четыре недели тому назад наступление германских войск обернулось для войск Северного фронта целым рядом поражений, ныне грозящих перерасти в самом скором времени в уже неотвратимую катастрофу. И ее виновниками они станут оба, и то, что Сталин уже полностью в том уверился, следовало из телеграмм, особенно одной, в которой говорилось об их «деревенской покорности судьбе». Стало ясно, что председатель ГКО вне себя от поступавших в Москву сообщений, и главным виновником считает именно своего самого доверенного соратника со времен обороны Царицына в тяжелом для победившей революции восемнадцатом году…

С десятого июля, когда шла третья неделя войны, Климента Ефремовича назначили главнокомандующим войсками северо-западного направления, в составе двух фронтов, с подчинением Балтийского и Северного флотов. И вроде войск было достаточно, хватало самолетов и танков (одних механизированных корпусов в конце июня было четыре), но неудачи следовали одна за другой. Однако на целый месяц удалось задержать германские войска на спешно возведенном Лужском рубеже, однако подтянув пехотные дивизии, группа армий «Север» перешла в решительное наступление, и нанесла чудовищной силы удар, от которого оба вверенных ему фронта, не оправившись толком, чуть ли не «посыпались». Особенно досталось войскам генерала Собенникова (уже замененного на Курочкина), которые под напором противника, особенно его моторизованных соединений, отошли не только за Ловать, их оттеснили чуть ли не до Селигера, а наносившая контрудар 34-я армия была фактически уничтожена. Но сейчас напор противника прекратился, его 16-я армия «завязла» в краю лесов, озер и болот.