Герман Романов – На пути к победе (страница 22)
— В «клещи» его берут, товарищ маршал. Башни на них громадные с бочины, он ее и подставит, когда разворачивать начнет. Один отвлекает, другой бьет, а наводчики самые лучшие в корпусе. Впрочем, и наш Петро не хуже, уже семь танков подбил.
Григорий Иванович покосился на командира, тот только вздохнул — видимо, сообразил, что ляпнул не то, жалея, что перебрался на место отсутствующего наводчика, отдав свое маршалу. Но не обиделся — идет бой, и мужики хотели бы помочь своим товарищам, но не имеют возможности. Их танк подбит, хорошо, что все уцелели и маршала спасли. Ведь случись с ним что, никому не сдобровать, со всех спросят с наивысшими мерками. Могут и расстрелять, обвинив в трусости и паникерстве, такое пусть не часто, но бывало, с кого-то в таких случаях ведь надо спрашивать. Но у него к ним претензий нет — делали все правильно, а что в засаду попали не их вина, а беда. В условиях маневренного сражения танковых соединений на огромной степной местности такие случаи часты, а тактика действий мало отличается от той же кавалерии, еще со времен скифов и сарматов, что кочевали в незапамятные времена в этих местах, так еще монголы Чингисхана и Батыя воевали, дело для всех степняков привычное. И они повторяют, только с коня на танк пересели, и вместо луков вооружились пушками.
— Развернул башню, как есть развернул! Врежьте ему хорошенько по башке, чтоб в сторону отлетела!
Командир чуть ли не подпрыгивал на месте, наблюдая за перипетиями схватки, и только после этих произнесенных слов Кулик сообразил, что старшина держится неестественно, не выражает таких эмоций бывалый вояка, ветераны себя так не ведут, а тут все нарочито наиграно, будто специально для него самого предназначено. Так себя с тяжелоранеными ведут, не дают в забытье впасть, говорят постоянно,
— Промах! Торопятся немцы, нервничают, спешат…
Кулик пропустил ругань, он уже полностью опомнился, даже зрение вроде вернулось — видеть четче стал. «Леопард» повел длинным стволом в сторону правого «сорок третьего», тот, развернув башню, просто лупил в сторону села беспрерывно, какая тут меткость, и несся как только мог, мех-вод петлять стал, прекрасно понимая, что на открытом пространстве спасет только скорость и маневрирование, чтобы сбить прицел противнику. Зато второй Т-43 стоял как вкопанный, уже наведя пушку на противника. И можно не сомневаться, что наводчик взял в прицел вытянутую башню «леопарда». К тому же немцы сделали ее высокой, иначе крупнокалиберное орудие просто не всунешь, и достаточно просторной для быстрого заряжания достаточно длинными зенитными патронами, там одна гильза сантиметров на семьдесят. Удобству работы экипажа в панцерваффе отдавали приоритет, сделав ставку на эффективность применения пушки, а не на защиту. А чем больше внутренний объем, тем меньше толщина брони, это аксиома. Это как на хлеб пайку масла намазывать — если кусок большой, то слой тонкий, и наоборот, чем меньше ломоть, тем масло размазано плотно. Потому броня стенок башни всего шестьдесят миллиметров под небольшим наклоном — сорокапятка с «дивизионкой» не возьмут, но для 85 мм снаряда с зенитной гильзой это уже отнюдь не защита.
Пробьет с легкостью, тут главное попасть, и экипаж Т-43 не оплошал — поразил вторым выстрелом, когда «кошка» вдругорядь промахнулась по убегающему «сорок третьему». А тут точное попадание — маршал отчетливо видел «росчерк» болванки по башне. И все, хотя детонации боекомплекта не произошло, но пушка неестественно склонилась, чуть ли не уткнув набалдашник дульного тормоза в землю. А вот внутри экипаж превратился в куски мяса — снаряд мог расколоться, и куски стали, рикошетируя от брони, просто накромсают человеческую плоть. Страшное зрелище, если смотришь на то, во что превратились твои товарищи, а потом складываешь то, что от них осталось, на полотнище брезента, чтобы под салют предать земле, предварительно собрав документы с наградами, если целы, конечно.
И тут Кулик увидел, как Т-43 неожиданно вспыхнул, непонятно откуда стреляли, но пробили борт, и попали в бак с соляркой. Зато сидящий рядом старшина охонул, разглядел противника среди хат и зеленого сада.
— «Пума», товарищ маршал, она самая! Хреново…
Последнее слово было сказано с некой ноткой обреченности, и Григорий Иванович сообразил — в селе была отнюдь не танковая засада. Этот пушечный восьмиколесный бронеавтомобиль поступает исключительно в разведывательные батальоны панцер-дивизий, и никуда более, слишком мало их выпускают в рейхе. Так что в село вошел наступающий разведбат с приданным танковым усилением, и он сам вляпался — сидит на попе ровно в лощине, вокруг которой раскинулись поля, да идет, петляя проселок. А немцы с медно-желтой окантовкой на петлицах не дураки, сообразили, кто с таким эскортом может торопиться в сторону Миргорода…
Глава 30
Вражеский разведывательный бронеавтомобиль от попадания 85 мм снаряда подпрыгнул на месте, из него во все стороны повалил густой дым, полыхнуло знатно. Но там броня тонкая, рассчитанная на обстрел из противотанковых ружей, и то со лба. А тут десятикилограммовый фугас прилетел — бронебойный снаряд вообще бы насквозь пробил оба борта. Отвлекший на себя огонь «леопарда» Т-43 возвернулся, и удачно, попав первым же снарядом. Впрочем, ничего удивительного, что первый выстрел оказался удачным — «пума» на восьми колесах чуть короче БТР-80, но немного выше за счет большой башни, в которую немцы воткнули длинноствольную 50 мм пушку, способную поразить и «сорок третий», но исключительно в борт, причем в нижнюю часть корпуса, попав в промежуток между большими катками. Такие броневики по своим габаритам мало чем от танков отличаются, так что достаточно крупная мишень.
К тому же, видимо, сердце у командира танка взыграло, а то, что он пристально вел наблюдение, сомнений не было, все прекрасно видел. И решил отплатить «пуме» сторицей, что и сделал. А с подбитого «сорок третьего» выбирался экипаж — сидеть в горящей машине и вести огонь никто не собирался. Так дерутся только в безвыходной ситуации, спасая товарищей, но сейчас в этом не было ни малейшей необходимости. Люки открылись, из башни вылезли первыми командир и заряжающий, за ними выбрались мех-вод и наводчик, и Кулик мысленно порадовался, что экипаж не оплошал, успели. Но вообще-то, каждый должен иметь свой люк, когда счет идет на секунды, шансы на спасение вырастают. К сожалению, конструктивные особенности советских танков такие вещи не предусматривали, на КВ и Т-34 первых серий на башне был вообще один люк, и три члена экипажа выбирались из него поочередно. Только мехводы имели люки — на первом вверху корпуса, на втором в лобовом листе. Но как только танки стали выпускать в новых модификациях ситуация для них резко ухудшилась — сидя в самом низу, механики практически потеряли все шансы выбраться через башенный люк — Григорий Иванович прекрасно знал проклятия в адрес заводов, конструкторов и его лично от чудом выживших танкистов — те слов не выбирали, одни маты. Вот и сейчас можно было не сомневаться, что покинувший танк экипаж отбегает от машины с руганью, а пожар разрастается, и дымная полоса, гонимая ветром идет как раз к лощине, где они укрылись.
А между тем единственный «сорок третий» пятился к гребню, стараясь за ним укрыться, и было отчего — по машине открыли огонь как минимум две противотанковые пушки и батальонные минометы. С километра вполне могут подкалиберным снарядом броню пробить, экранов ведь нет. Да и кумулятивные снаряды у немцев в ходу, хотя для точного попадания дистанция уже дальней считается. Да и мины представляли вполне реальную опасность, как ни странно. Попадет трехкилограммовая мина на двигатель, и все, мало не покажется, дизель вполне вывести может. Так что танк пятился, его накрывали разрывы, но «сорок третий», подставляя лобовую броню, вел огонь из собственной пушки, больше давя на нервы вражеским расчетам, которых защищало только сукно обмундирования — близкий разрыв, и всех выкосит осколками. Экипаж подбитого танка бежал в посадки кукурузы, высокие будылья с листьями хорошо скроют человека, а ветерок помогает, качает верхушки, так что определить, куда бегут беглецы очень трудно. А подбитый «пумой» танк полыхнул, дым становился все гуще и гуще, расползался, гонимый ветерком. И маршал, прикинув возможности, произнес: