Герман Горшенев – Великий библиотекарь (страница 30)
Два дня круглосуточного ремонта, и мы опять в море. Единственным недоразумением стал небольшой словесный бунт пленных. По морским законам, как только взяли пленных из людей Моря, нужно незамедлительно отправить весть родне, что так и так, вашему родственнику не фартануло, и он теперь трель и в плену. Потом готовили выкуп и забирали бедолагу. Кто, где и сколько должен, как происходит обмен, было прописано в негласных законах, которые соблюдали все неукоснительно. Причина бунта оказалась в том, что в ближайшие пару месяцев мы сообщать родне о произошедшем не собирались. Пока я с наёмниками не доберусь до порта торговцев, широкая известность нам не нужна.
Для меня всё это ново, но решение ситуации нашёл Рваный Крюк. Капитан был в своём праве. Взятый в бою оружием корабль принадлежал ему и группе наемников, которые любезно уступили свою долю. В любой традиции есть разнотолки. Пират не собирался бежать и сообщать родственникам, но всегда имелся вариант забрать груз и ценное имущество, а потом отдать корабль, и пусть плывут куда хотят. Так Крюк и поступил. Все, кто хотел остаться на острове, могли дожидаться здесь, выполняя нехитрую работу, получив кров и еду, и дожидаться, когда другие корабли будут уходить из бухты, и тогда они обязательно сообщат родственникам. Но ближайший корабль уйдёт месяца через два. При этом, кто гордо высидит это время, получит своё имущество обратно. Остальные, кто не готов терпеть, могут садиться на свой корабль и плыть.
Всё абсолютно честно и правильно, словно не Рваный Крюк говорил, а сам Махант, но были и изъяны. После того, как ротор Тарантула прошелся по вражескому кораблю, сам корпус ниже палубы остался в очень приличном состоянии, а вот всё что сверху, включая фальшборта, такелаж, мачты, паруса и все остальные детали, кроме самых толстых досок, оказались превращены в руины. Весь такелаж превратился в рванину, при этом не только канаты и паруса, но и крепления с лебёдками, и даже верёвки, просто лежавшие на палубе, были разнесены на клочки. Всё, что выше палубы представляло собой просто груду из обрывков, обломков обрезков и кусков. Корабль могли вернуть, но никто не обязан бывшим пленникам давать новые веревки и позволять рубить деревья для замены мачт.
Не знаю, чем закончилось история, но несколько упрямцев просто прыгнули в воду и поплыли к кораблю. Используя рваные, болтающиеся в воде веревки, залезли на борт и принялись ковыряться и что-то чинить, назло всем. Остальные пожали плечами, и согласились с тем, что пару месяцев, при хорошем кормлении и не очень сильной загруженности можно потерпеть, зато потом получить свои вещи обратно. Были даже несколько человек, которые вызвались помочь с починкой нашего корабля.
Парусник Крюка сейчас представлял собой тоже зрелище не многим лучше. Перевес в рунах оказался вначале на стороне напавших и нашим верёвкам и парусам очень хорошо досталось. Меняли больше половины такелажа и чинили множество оборудования, но я не знаю, как это называется. Облепленный людьми, как муравьями, корабль готовился к выходу. Чтобы было удобно работать, ночью подсвечивали прожекторами с катера наёмников, и дополнительное освещение растащили по всей пристани. Уязвимые части всегда старались как-то укреплять, защищать с помощью рун или иметь комплект запасных деталей, но любой абордаж, даже если это без всяких местных возможностей на звёздной крови, не проходит бесследно.
Выплыли. Первые три дня на борту прошли в состоянии полудрёмы. Гамаки были удобно налёжаны, еда вкусна, а свежий ветер пару раз крепчал, угрожая перерасти в шторм, но так этого и не сделал. Потом выдалась и пара погожих дней с почти полным штилем. Это уже совсем недалеко от порта торговцев и включать электромоторы не стали. В прямой видимости болталось несколько кораблей, и демаскировать себя не захотели.
Дно здесь очень глубоко, а в воде рос гигантский лес из водорослей, уходивший на глубины, где свет не достаёт. Выходил на палубу глянуть на это чудо буквально на пару минут, а потом опять уполз в трюм. Привычно лежал в гамаке, который на всё это время стал моим верным спутником, помощником и идейным вдохновителем на пожрать-поспать. А потом завопили тревогу.
На этих водорослях жили покрытые панцирями зверюшки. Выглядели они как краб с длинным хвостом, размером с кулак. Целая толпа сидела на вершинах водорослей, а когда мы проплывали, то отцеплялась и начинала грести лапами, ловко всплывая и легко цепляясь к борту. Используя острые крючки на конце конечностей, лезли по доскам и пытались залезть в трюм. Никакой особой опасности для людей они не представляли, но морские волки страшно ругались и скидывали их в воду, оббивая с борта всеми возможными подручными средствами. В ход шли снятые с бортов тяжёлые гарпуны, тряпки и снятые с себя куртки, приволоченные из трюма гамаки, подвернувшиеся под руку палки и даже деревянная лопата с обитым металлом наконечником. Не знаю, где её взяли, но она отлично скидывала лезущих зверей.
Помимо подручных средств использовали и руны, но животины была тьма. Мне тоже, как члену команды выдали палку, которой я с яростью махал вдоль борта, возвращая пришельцев в водную стихию. Слегка приглушенные моим приспособлением, они падали и тонули, но очередная волна хвостатых крабов срывалась с верха плавающих листьев водорослей и быстро подгребая лапами, цепляясь за деревянный борт.
Как понял из ругательств, что если такие милые создания поселялись, а особенно размножались в глубине трюма, где в районе балласта всегда было немного воды, то потом выколупать их оттуда будет очень сложно. Крабы будут портить товар, жрать припасы и просто пакостить, перетирая клешнями всё, что подвернётся, делая это просто так, для удовольствия. Подобные вредители очень сильно досаждали мореходам и люди Моря выражали всё своё негодование в самых изысканных словах, на которые только способна аборигенская фантазия, не знавшая ругательств с нижних ярусов отдалённых орбиталов. Причем хвостатые крабы больше портили, гадили и надкусывали, чем реально съедали. А изловить подобную шуструю зверюгу в заваленном грузом трюме очень сложно.
Решил попробовать свой новый навык. Руна-навык — Кислотный плевок. Ранг — дерево. Раз в час вы можете плюнуть кислотой, больше, дальше, сильнее, но ровно в два раза больше и дальше, чем плюнете как обычно. Будьте осторожны. Навык с вами всегда и неосторожная эмоция может погубить то, к чему вы относитесь наплевательски. Безвредная для вас кислота может быть очень опасна, если предмет вашей агрессии не укрыт за доспехом из морлиума или не закрылся щитом из иллиума.
Не зря же я за него полсотни капель звёздной крови отдал? Втянув носом воздух и напрягая носоглотку, собрал смачный плевок, прицелился и использовал свое умение. Беречь смысла не было, думаю, что в течение часа, пока идёт перезарядка, мне моя новая боевая способность не понадобиться. А если нас прямо сейчас попытаются брать на абордаж, то и перевеса в бою я своим плевком не добьюсь. Получилось всё отлично. Слюны я собрал хорошо, плевок получился тягучий, несколько больше, чем ожидал, но точно даже не стакан кислоты. Про двойную скорость сказать не могу. В памяти у меня как- то не отложились лучшие результаты. В детстве я часто дрался, но плеваться не приходилось и состязаний на плевки точно не устраивали.
Зато кислотность и точность порадовала. Зверюшка, в которую я целил, получила мой подарок и буквально растворилась, упав в воду. Задевшая борт слюна оставила небольшой росчерк на деревянных досках обшивки, но понять истинную силу моего навыка не удалось. Небольшая волна смыла мой кислотный плевок, без особого ущерба для корабля. На досках остался след, но не думаю, что проело хоть на полмиллиметра.
Если бы это было расплавленное железо, то повреждения оказались бы гораздо больше, а ещё надо учитывать, как мой плевок легко водой смыло. По крайней мере большим объемом морской воды. Понаблюдал ещё немного, но нет, ничего больше не происходило. Но надо будет повторить эксперимент в более стабильных условиях, но это будет уже через час, если, конечно, не забуду. А я такой, что наверняка забуду. На борт лезли и лезли мелкие морские вредители, и я опять яростно замахал палкой, скидывая упрямых крабов обратно в воду.
Боролись до вечера, пока спокойное течение не отнесло нас от подводных зарослей. Потом охотились на всё-таки заползших в трюм крабов. Грузовые отсеки были не сильно забиты, и на корабле хранили только необходимые припасы и почти не имелось товаров. Тигрекс, не смотря на свой размер, скользил среди бочек и тюков, отлавливая шустрых нелегалов, но был великоват для укромных уголков, куда забивались крабы. Зверь отлично чувствовал, где сидит добыча, но порыкивал от бессилия, не имея возможности выколупать мелких вредителей. Приходилось нам исполнять обязанности звероловов.
Уже к утру суета прекратилась, и народ валился спать кто где. К обеду, когда начали просыпаться уставшие и спавшие повсюду матросы, нас ждал наваристый крабовый суп. Животина вполне съедобна, и заползшей в трюм еды хватило и тигрексу, и на всю команду, ещё и в припасы, но обязательно в виде копчёного, вяленого или солёного мяса. Держать подобных зверей в живом виде на корабле никто не собирался.