Герман Горшенев – S-T-I-K-S. Товарищ Резак (страница 2)

Ко мне подошёл человек в грязном камуфляже, держащий у плеча АК-47 с объёмной металлической банкой на дуле. Продолжая удерживать автомат одной рукой, начал развязывать на мне ремни:

– Сейчас. Сейчас, псина. Сейчас, пока эти не сожрали. Какие же скотины это с вами всё делают? Уже не переродишься. Теперь всё будет хорошо.

Это он меня утешал, очевидно. Я, конечно, понимаю, что санитар повёл себя нехорошо, я бы его и сам сейчас грызанул, но чтобы человека пристрелили только потому, что он собаку покусал?

Патроны у стрелявшего были обычные, не дозвуковые. Бесшумной стрельбы не бывает, а бывает малошумная. Как смогли, так и слепили глушитель, и приляпали к повидавшему виды автомату. Очень мужик уверенно санитара пристрелил, как будто по-другому нельзя, и делал он это сотни раз. Я не психолог, но на матёрого головореза и маньяка новоприбывший не тянул – просто мужик со внимательным взглядом ветерана, который и в окопах полежал, и из грязи и снега застрявшую машину выкапывал. Охотник или рыбак, идущий на промысел ради добычи пропитания, а не ради забавы.

Один из зажимов мужик открыть не смог, достал нож и разрезал пластиковый жгут. Подошёл ещё один боец, экипированный так же, как и первый. За плечами камуфляжный рюкзак, разгрузка, лёгкий бронежилет, древний ПМ с глушителем и такой же древний АК-47 с таким же массивным жестяным сооружением на стволе. Воняло от обоих дико. Как нас только собаки терпят? Или к этому можно привыкнуть?

– Корж, ну что там?

– Всё одно и то же. Везде животные привязаны. Ещё две собаки в ремнях, но все уже обернулись, пришлось кончать. В клетке ещё четыре сидело – тоже того. Была ещё кошка привязанная, огромная такая, кажись, пантера. Вся чёрная, смотрит, как будто к ней на допрос пришёл. Глаза умные – не люблю, когда на меня так глядят.

Вот интересно, кто они такие, что свободно тут бродят, и как тут оказались? Почему санитара пристрелили? Потому, что он собаку укусил? Почему за это недостаточно просто ногами отпинать? Я что-то не понимаю?

Первым делом спрыгиваю со стола и пытаюсь спросить, что тут вообще происходит. Голосовой аппарат собаки вообще не такой, как у человека, поэтому рычу на разные лады, подкрепляя произносимое активной мимикой. Две удивлённые рожи в недоумении уставились на меня.

– Бублик, ты гля! Да он с тобой разговаривает на собачьем. Ты на ихнем рубишь?

Корж внимательно наклонился ко мне и почесал меня за ухом:

– У-у-у, какая псина умная, умная, – и потрепал меня по холке.

Так, я не понял. Они вообще не в курсе, где находятся? Что вообще эти грязные мужики с каким-то допотопным оружием, ещё и с самодельными глушителями, делают на режимном объекте? Кто их сюда пустил? Сюда не на каждом танке заедешь, а броневик точно ещё на подъезде сожгут. И как я у них могу это спросить, если Бублик по-собачьи не понимает?

– Эй, Бублик, иди сюда! Посмотри, – это Корж открыл шкаф младшего научного персонала и достал личное оружие.

У нас, прежде всего, объект, а не сельская больничка – положено персоналу. Оружие за ключом храним, разумеется, и охранник в случае необходимости раздаёт, но, тем не менее, у всех есть. Корж с Бубликом по очереди охают, и стволы из рук в руки передают. Подхожу поближе посмотреть и послушать.

– Что смотришь? Жрать хочешь?

Я ничего не хочу. Я вообще не понимаю, что происходит. Сделал ещё одну попытку наладить вербальное общение. С речевым аппаратом нужно было ещё разбираться, и получилось немного не то, что я пытался сделать. Открыл рот и слегка рыкнул, визгнул, переходя на длинный писк. У меня раньше все собаки так делали – теперь и я вот повторил. Получил ещё одну порцию чесаний за ухом. Интересная тема для изучения. Как расспросить человека о том, что тебе надо, и рассказать о своих проблемах, если тебя считают собакой?

– Богатый ты парень, как я посмотрю, у тебя в шкафу такие пистолеты классные! – это ко мне Бублик обращается.

Корж рассовывал по карманам обоймы и цокал языком:

– А где стволы сменные? – поинтересовались у меня, переводя взгляд на подельника.

– Да ты чё? Корж, не тупи! Это же ещё в девяностых, когда у ментов патронов не было. Какие были патроны, такой и ствол ставили. Сейчас только спецуру под сменные стволы снабжают, этого уже лет тридцать не делают.

Это они о чём? Какие на пистолете стволы сменные? Как на пулемёте, что ли? Я почему не знаю, хотя, конечно, всего знать не могу? Сунул морду поближе. Интересно, о каком-таком невиданном стволе они говорят?

Мне сунули под нос пистолет. О! Да это же «Бердыш». Чего они им так восторгались? Штатный, очень хороший, пожалуй, самый лучший – но обычный. Про сменные стволы я не слышал, но я же не могу всё слышать, это и не моя специализация.

Фу-у-у! Сморщил и отвёл морду. Обычно в клинике воздух через специальный фильтр пропускают, чтобы уменьшить число запахов, пока трансплантаты не адаптируются в телах животных, и не начнут работать генмодификации. Меня сразу в мир, полный запахов, сунули. Став обладателем собачьего нюха, я приобрёл большую проблему, на которую не знал, как реагировать. Теперь я прекрасно распознавал запахи, самые мелкие их оттенки, но они не забивали один другой, и не смешивались. Я точно определил запах ружейной смазки; тушёнки, которую ели со сладкой булкой; недочищенного порохового нагара; недавнего похода в туалет; немытого тела; кофе; запах барбариски из кармана разгрузки. Я даже запах себя ощутил – меня ведь гладили и от ремней освобождали. Явная перегрузка информацией с непривычки. Надо потом как-то приспособиться, а как? Пока не знаю. Помимо этого, запах кошатины, запах напарника, запах стреляных гильз, запах затхлой половой тряпки, которой мыли когда-то пол, запах изо рта убитого санитара, и иже с ними. Многовато будет.

Фыркнул, пробуя сбить с носа лишнюю информацию.

– Фыркаешь тут. Ничего ты, слюнявый, в пушках не понимаешь. Не твоего это ума дело, – сообщили мне.

Интересно, как это они в одну фразу сразу три наезда всунули. Может, какие-то моменты по стрелковке и упустил, извините, больше пятидесяти лет работы – всё не упомнишь. Да у меня стреляных гильз в два эшелона не поместишь. По поводу ума и про слюни тоже не забыли поиздеваться.

Распихав по сумкам ценности, подельники направились из моей палаты в следующую. Там была большая собака, прирезанная ножом, и санитар с проломленной головой. Очевидно, это тоже мои товарищи постарались. По пути нашлось ещё два санитара, тоже с глубокими проломами черепа. Это делалось, наверное, небольшим строительным молотком, похожим на кирку, который тоже присутствовал в снаряжении обоих. Экспрессия, с которой они резали трансплантантов и убивали санитаров направо и налево, в моей голове не сочеталась с моим спешным освобождением и ласковым трепанием за ухом.

Выбежал охранник и попытался их укусить. Бублик подсёк ему ноги, а напарник подхватил охранника под руки и с силой их заломил. Хрустнули кости, но это напавшего не смутило, и он, злобно шипя и брызгая слюной, продолжал клацать зубами. Парни вдвоём повалили его на пол и, упёршись берцами ему в голову, свернули шею.

– Посмотри, какой мы тебе бронежилетик добыли. С обновкой тебя, и в этот раз стрелять не стал, совсем в крови не измазал. Пёс тобой гордится!

Всё это говорил Бублик, снимая с охранника и с торжественным видом вручая трофей компаньону. Не забыли и про разгрузку, вывернув карманы. Дальше шли от помещения к помещению, разламывая ящики и цокая языками над их содержимым. Меня трепали за ухом. Утешали, что если я не обратился, то дальше со мной всё будет в порядке. Спорили, как назвать, и обсуждали, куда и как они своё богатство прятать будут. Набрали ценного они явно больше, чем могли унести. Мужики точно знали больше меня, и совершенно спокойно воспринимали ситуацию, когда охранник хотел покусать этих вот двух вонючек, а не пристрелить их, хотя на шее у него висел пистолет-пулемёт. Оный предмет уже занял достойное место в коллекции награбленного имущества двух товарищей.

Мы отходили от палаты, где воняло кошатиной, всё дальше. Они про какую-то кошку с умными глазами говорили. Срываюсь с места и бегу на запах. И правда, огромная чёрная пантера с лоснящейся шерстью и буграми мышц под шкурой привязана к столу. Оббежал её вокруг. Так они её и не отпустили. Гавкаю, потом ещё раз гавкаю. На меня смотрит действительно умный взгляд.

Из коридора спросили:

– Корж, ты это слышал? Это что за звуки?

Это, бараны, я гавкаю, как могу. Я первый день как из наркоза вышел, и, похоже, ни по-человечески, ни по-собачьему у меня сейчас не получается. По-хорошему, мне ещё год в клинике надо быть, пока генмодификанты не подействуют, всему заново учиться – а меня в самую гущу событий сунули! Кстати, я вообще-то кошку спасаю, только другим собакам потом не рассказывайте! Ну, давайте, хоть ради любопытства. Выбежал, подбежал к двуногим – и обратно в палату. Кошатина наверняка тоже трансплантант. Подходят:

– Бублик, а чего это он нас к ней привёл?

– Корж, ты чего? Ты её не освободил?

– Я? А если сожрёт? Да она какая огромная, я боюсь.

Они, наверное, тоже не всё понимают, а кошку надо освобождать. Вспомнил, как радовались и прыгали мои собаки, когда я приходил домой и попытался повторить. Две удивлённые рожи и одна морда уставились на меня. Скорее всего, я делал что-то не так, но старался как мог – или псы моих габаритов должны изображать радость иначе? Хорошо, тогда вариант номер ноль. Я подошёл к пантере, и размашисто и слюняво лизнул её в нос. Кошатина выпучила глаза от такой наглости, но через мгновение взяла себя в руки, вернее, в лапы.