Герман Горшенев – S-T-I-K-S. Ганслер (страница 4)

Хоть я и стрелял одиночными, пули «Томпсона» были аргументом. Выбегающих на нас заражённых они сбивали с ног и отлично убивали. Немного замешкались, когда натолкнулись на искривлённую фигуру с перекошенным лицом. Этот был немного крупнее, но Вомбат, подбежав почти в упор, сделал три выстрела в голову, которые прозвучали почти одновременно, а я отстрелял половину барабана. Тварь завалилась, потеряв координацию, и начала корчиться и биться в истерике. Мы не стали геройствовать, а просто пробежали мимо, стараясь как можно скорее убраться подальше.

Какие же они здоровые, когда вырастают! Мы в него больше десяти раз попали и не убили. Теперь я понимал, почему Вомбат выбрал дорогу через толпу обезумевших свежаков и даже не пытался пойти в коридор со здоровыми тварями. С теми, кто был обычным заражённым, просто потерявшим разум, всё было как с человеком, и их можно было остановить одним-двумя выстрелами.

Над нами прошёл беспилотник, позади прозвучало несколько взрывов. Аппарат заложил разворот и грохнул из бортовой пушки по целой толпе, увязавшейся за нами. Я спихнул камуфляжного за клумбу, перезарядил автомат, неловко поменяв барабан. Встал и, приложив приклад к плечу, словно в тире, пристрелил нескольких шустриков, успевших пробежать вперёд и уйти от огня с неба.

– Наши! Нашли! – радостно орал вояка, валяясь на земле.

Я стоял и держал в руках свой однострельный автомат, глупо улыбался и смотрел, как возле нас остановился броневик. Парни в добротной экипировке и обзорных противогазах смотрели, улыбаясь глазами, а некоторые ржали. Они переговаривались по связи и тыкали в меня пальцами. Ну ещё бы. Посреди разрушенного квартала и дымящихся воронок стоит чудило в костюме и с «Томпсоном». Жаль, не было шляпы для дополнения образа.

Один из бойцов подошёл, лыбясь во всю рожу:

– Настоящий гангстер – на! Аль Капоне прямо! Где ты такой ствол отрыл и откуда такой взялся?

Лежавший за цветочками мой спасаемый махнул парням рукой, и бойцы его увидели.

– Живой! Вомбат! Командир! – заорали они и бросились к мужчине.

Мне всё больше нравился этот мир, где над тобой летают беспилотники, под огнём артиллерии говорят о сиськах, а утром не надо сдавать региональные отчёты.

Глава 2

Рисунки по памяти

Броневик въезжал на настоящую военную базу, а над нашей головой, нарезая круги, летал беспилотник. Мы проехали через огромные металлические ворота и оказались за массивной стеной, украшенной турелями автоматических пулемётов. Метров через триста виднелась ещё одна стена. Она была не такая высокая, но очень толстая. В пространстве между ними стояли огневые точки. Я видел несколько систем залпового огня с толстыми блоками труб, укрытых маскировочной сеткой, внушительных калибров гаубицы и целый ряд разной боевой техники, от танков до многочисленных бронетранспортёров и всяческого вида бронированных внедорожников. Разглядел грузовики, бульдозеры и даже несколько пожарных машин. Всё пространство было изрыто сетью окопов и тоннелей, перекрытых бетонными плитами, и усеяно бетонными дотами. Большая часть техники была под навесами из бетона.

Когда мы заехали во второй периметр и вышли из транспорта, парни в противогазах отправились к сооружению, больше похожему на шлюз космического корабля, а мы с Вомбатом – к обычному дому, в точности напоминавшему двухэтажную казарму. Сооружение было сделано без изысков, с обычными металлопластиковыми окнами и дверью с облупившейся краской, около которой стоял скучающий парень. Он укрылся от солнца под козырьком над дверью. Увидев командира, караульный совершенно не по уставу подбежал к нам и радостно запрыгал вокруг, словно домашний пудель, встречающий хозяина на пороге дома. О спасении Вомбата все уже знали по связи, но одно дело услышать, а другое – увидеть своего обожаемого командира.

– Отведи к Камишке. Пусть оденет, накормит и устроит, – обратился он к парню и, повернулся в мою сторону: – Мне тут кое-что надо срочно выяснить, вечером ко мне.

Вомбат ушёл по делам, немного прихрамывая и поскрипывая зубами. Моя химия была великолепна, но я собирался убрать только основную боль, чтобы камуфляжный мог бегать, а не делать вояку бесчувственным телом, не знающим боли. Да и времени прошло довольно много, так что лекарства уже должны были перестать действовать.

Камишка оказалась весёлой девушкой, щебетавшей и одновременно ухитрявшейся квохтать, словно наседка. Она бегала по моей комнате, пытаясь обустроить мне быт. Я со скоростью гиперзвукового самолёта получил одежду, идеально подошедшую по размеру обувь, направление в душ, после выхода из которого меня ждал целый набор из незатейливых, но по-домашнему вкусных блюд, разместившихся на небольшом столе.

Пока она внимательно следила, как я ем, мне удалось узнать, что она попала в проект «Отражение», как называли тут переходы в Стикс, в качестве подопытного кролика. В том мире она получила странную, редчайшую болезнь крови, усугубившую ещё одну её наследственную болезнь. Девушка работала из дома, рисуя на заказ иллюстрации для книжек. Будучи прикованной к инвалидному креслу, она совсем не испугалась, когда к ней в дом пришли несколько странных людей с историей её болезни в руках. Гости предложили слетать в другой мир, предупредив, что гарантий никаких. Она сразу же согласилась. Ей могли гарантировать лишь несколько дней увлекательных экскурсий и всеобщего обожания, но она оказалась иммунной, нереально озадачив научников. На некоторое время это повергло девушку в пучину анализов и целый ворох исследований, но потом жизнь в новом мире наладилась, а медики отстали.

«Камишка», как я понял, означало рисунок художника. Имя она взяла в честь своей предыдущей работы. Здесь всем давали собачьи клички, и дама изнывала от нетерпения, какую кликуху получу я. Немного рассказав в ответ о своих приключениях, мне удалось выпихнуть заботливую наседку из комнаты и поспать до вечера.

Получение клички стало целым культурным мероприятием. Парни, которые ехали в броневике в противогазах, присутствовали в кабинете в виде говорящих голов, разместившись плотной стайкой на экране большого монитора. Они сидели глубоко под землёй в компании стаканов, с немного осоловевшими глазами, и весело давали рекомендации по поводу моего именования. В кабинете было ещё несколько незнакомых мне людей без противогазов. Пришли Камишка и парень-часовой. Похоже, меня принимали в свой коллектив, а выдача клички была почитаемой традицией, на которую сползалось почти всё население базы внешников. Камишка зарисовывала что-то в блокноте, на столиках было несколько бутылок со спиртным и бутерброды. Во главе действа находился Вомбат, сосредоточенно клацая по клавиатуре ноутбука.

Ещё в офисе вояка рассказал мне о местном раскладе сил. Я узнал о внешниках, мурах, стронгах, рейдерах и свежаках. Вомбат сразу сказал мне, что если выживем, то он заберёт меня к себе на базу, накормит, снарядит, одарит богатствами, но обязательно попробует уговорить остаться. У внешников постоянная проблема с иммунными, и каждый подобный штык у них на счету. Сейчас я был как новорождённый младенец, которому совсем неохота уходить от заботливых родителей и, конечно, решил остаться, по крайней мере, пока.

Камишка, которая заняла скромное место в углу с небольшим блокнотиком, что-то рисовала. Увидев мой взгляд, она показала язык и на несколько секунд – рисунок в блокноте. Там была моя ухмыляющаяся рожа на фоне сосредоточенного над клавиатурой начальника и веселящихся на экране парней из бункера. Всё было отлично понятно, все узнавались, и всё запечатлено буквально в несколько штрихов. У девушки был огромный талант. В такое количество касаний я не смогу нарисовать даже домик с окошком и солнышком.

Вомбат задумчиво листал мой паспорт:

– М-м-м, да. Канцлер Мадлен Исматович. Блин, так с ходу и не выговоришь. С таким именем и кликухи не надо. Мир не тот, откуда наша база проход пробила. Восемь полосок в гербе не совпадают, и серии паспорта такой не было. При печати документов так ошибиться не могли.

– Канцлер – это у меня по материнской линии немцы с болгарами, а отец совсем не болгарин. Ему невесту из своих подобрали. Прекрасная, богатая, бёдра широкие, волосы как ночь чёрные, глаза узкие, словно горизонт, а лицо круглое и плоское, как сковородка. Так и говорил. Отец тогда со всей роднёй разругался и фамилию матери взял, – сообщил я некоторые подробности из своей биографии.

– Намешали, – покачал головой Вомбат.

– Да какой он Мадлен? Он ганстер! – заржали парни с экрана. – Не! Канслер! Вильгельм Махмудович…

– Ганслер! Ганслер! – скандировал один из парней с экрана монитора, ловко собрав всё в кучу, и ганстера и Канслера.

Его клич радостно подхватили все представители бункера, а стоявшие рядом со мной несколько иммунных десантников весело ржали. Вомбат посмотрел на меня:

– Ганслер?

– Мне пофиг, – ответил я.

– Так и запишем, – сказал начальник и склонился над клавиатурой ноутбука.

Затем была пьянка, на которой внимательно следили, чтобы никто не отлынивал, а добросердечная Камишка вызвалась довести меня до моей комнаты после.

Когда, хорошо подвыпившие, мы добрались до моего жилища, девушка уселась на кровать и спросила: