Герман Генкель – Эллины (Под небом Эллады. Поход Александра) (страница 106)
(6) Александр, проплыв вдоль побережья Персидского залива расстояние между устьями Эвлея и Тигра, поднялся по Тигру до самого лагеря, где Гефестион расположился со всем войском. Отсюда отплыл он в Опиду, город на Тигре. (7) Поднимаясь по реке, он угладил её течение, велев уничтожить все плотины и шлюзы, сделанные персами, чтобы враг, сильный флотом, не смог проникнуть в их страну с моря. Придумано это было потому, что персы не были народом мореплавателей. Частые шлюзы делали плавание вверх по Тигру затруднительным; Александр же сказал, что те, кто силён оружием, не нуждаются в подобных хитростях. С лёгкостью разрушая эту усердную работу персов, Александр не заботился о собственной безопасности: он на деле доказал, что ставит её ни во что.
Прибыв в Опиду, он собрал македонцев и заявил, что он увольняет солдат, негодных к военной службе по старости или по увечьям; он отошлёт их на родину и даст каждому с собой столько, что дома земляки будут им завидовать, а другие македонцы загорятся желанием взять на себя их труды и опасности. (2) Александр рассчитывал, что македонцы обрадуются его словам. Они же, решив, что Александр их уже презирает, считая вообще негодными для военного дела, обиделись — и не без основания — на эту речь Александра. Во всём войске вообще было много недовольных: македонцев раздражала и персидская одежда царя, говорившая о том же, и наряд варваров-эпигонов, придавший им обличье македонцев, и зачисление иноплеменных всадников в отряды «друзей». (3) Солдаты не выдержали и закричали — пусть он уволит всех и воюет вместе со своим отцом: это был насмешливый намёк на Аммона. Александр, услышав это (стал он в то время уже раздражительнее и, привыкнув к варварской угодливости, относился к македонцам не с прежним благодушием), соскочил с трибуны вместе с другими военачальниками, приказал схватить явных смутьянов и подстрекателей и сам рукой указал щитоносцам, кого надо взять. Взяли человек 13. Александр приказал вести их на казнь. В испуганной толпе воцарилось молчание, и Александр, снова поднявшись на трибуну, сказал так:
«Не затем, чтобы удержать вас от возвращения вашего домой, македонцы, будет сказано мной это слово (по мне, вы можете уходить, куда хотите), но чтобы вы поняли, кем вы стали и с кем расстаётесь. (2) Я начну, как и полагается, с отца моего Филиппа. Филипп застал вас нищими-бродягами; одетые в кожухи, пасли вы в горах по нескольку штук овец и с трудом отстаивали их от иллирийцев, трибалов и соседей-фракийцев. Он надел на вас вместо кожухов хламиды, свёл вас с гор на равнины, сделал вас грозными противниками для окрестных варваров, научил охранять себя, полагаясь не на природные твердыни, а на собственную доблесть, поселил вас по городам, упорядочил вашу жизнь, воспитав вас в добрых обычаях и законах. (3) Над теми самыми варварами, которые раньше уводили вас в плен и уносили ваше добро, он поставил владыками вас, прежних рабов и подданных; присоединил к Македонии большую часть Фракии; захватил на побережье самые удобные места и тем расширил торговлю с нашей страной; дал возможность спокойно разрабатывать рудники. (4) Он вручил вам власть над фессалийцами, а вы раньше умирали от страха перед ними; унизив фокейцев, открыл вам широкий и удобный путь в Элладу, а раньше он был узок и труден; афинян и фиванцев, которые вечно строили козни Македонии, он унизил до такой степени — и тут уже с нашей помощью, — что не вы платите дань афинянам и не вы подчиняетесь фиванцам, но они, до известной степени, трудятся для нашей безопасности. (5) Он навёл порядок в Пелопоннесе; его объявили полновластным вождём всей Эллады в походе на Персию, и это придало ему славы не меньше, чем всему македонскому народу».
(6) «Всё это было сделано моим отцом для вас; дела его, если рассматривать их сами по себе, велики, но они ничтожны, если их сравнивать с нашими. Я получил от отца несколько золотых и серебряных кубков; в сокровищнице не оставалось и 60 талантов, а долгов у Филиппа было до 500 талантов, Я взял в долг ещё 800; отправился из страны, которая и вас не могла прокормить досыта, и сразу же распахнул перед вами дорогу через Геллеспонт, хотя персы тогда и были господами на морс. (7) Победив с помощью конницы сатрапов Дария, я прибавил к вашим владениям всю Ионию, всю Эолиду, обе Фригии, Лидию; осадил и взял Милет. Все остальные земли, добровольно присоединившиеся, я отдал в пользование вам. (8) Блага Египта и Кирены, приобретённые мною мирным путём, принадлежат вам; Келесирия, Палестина и Междуречье — ваши владения; Вавилон, Бактры и Сузы — ваши; богатства лидийцев, сокровища персов, блага индов и Внешнее море — ваши; вы — сатрапы; вы — стратеги; вы — таксиархи. (9) Что досталось мне от этих трудов, кроме этой порфиры и этой диадемы? Для себя я не приобрёл ничего; никто не укажет моих сокровищниц, кроме тех, в которых лежит добро ваше или сохраняемое для вас. Для себя мне его беречь не к чему: я см тот же хлеб, что и вы, и сплю так же, как вы. Думаю, впрочем, что я не ем так, как некоторые любители роскоши среди вас, и знаю, что я бодрствовал затем, чтобы вы могли спокойно спать».
«Я приобрёл, скажете вы, всё это ценой ваших трудов и мучений и только распоряжался вами, сам не трудясь и не мучаясь. Кто из вас трудился больше меня «…»[144] или я за него? Пусть разденется и покажет свои раны тот, у кого они есть; и я в свою очередь покажу свои. (2) У меня на теле спереди нет живого места; нет оружия, которым сражаются врукопашную или издали и которое не оставило бы на мне своих следов. Я был ранен мечом, в меня попадали стрелами с лука и с машины; много ударов нанесли мне камнями и брёвнами — за вас, за вашу славу, за ваше богатство. Я провёл вас победителями через всю землю, через море, через все реки, горы и все равнины; (3) я женился по тому же обряду, что и вы, и у многих из вас дети будут родственниками моим детям. У кого были долги, я их уплатил, не особенно расспрашивая, почему они были наделаны, хотя вы получали такое жалованье и столько грабили, когда после осады начинался грабёж. У большинства из вас есть золотые венцы: неувядаемая память вашей доблести и оказанного от меня почёта. (4) А кто погиб, у того славной была смерть, могила его известна; большинству воздвигнуты дома медные статуи; родители живут в почёте и освобождены от всех повинностей и налогов. Не было под моим предводительством среди вас человека, который бы погиб, убегая с поля битвы».
(5) «А теперь я собирался отослать тех из вас, кто негоден к военной службе, и отослать так, чтобы дома им завидовали. Если же вы хотите уйти все, ступайте все, и придя домой, объявите, что Александра, своего царя, который победил персов, мидян, бактрийцев и саков; (6) покорил уксиев, арахотов и дрангов, завоёвывая Парфию, Хореем и Гирканию до Каспийского моря, перешёл через Кавказ за Каспийскими Воротами; переправился через Окс, Танаис, а затем и через Инд, через который никто не смог переправиться, кроме Диониса; переправился через Гидасп, Акесин и Гидраот, (7) и переправился бы и через Гифас, если бы вы не помешали; проплыл по Великому морю, спустившись туда по одному и по другому рукаву Инда; прошёл через пустыню гадросов там, где раньше никто не проходил с войском; по пути присоединил ещё Карманию и землю оритов в то время, как его флот шёл от земли индов в Персидское море, — этого царя вы оставили в Сузах и ушли, бросив его под охраной побеждённых варваров. Такое известие принесёт вам, пожалуй, славу среди людей и милость от богов. Ступайте».
Окончив свою речь, он стремительно соскочил с трибуны и ушёл в царский дворец; забросил всякую заботу о себе и не показался на глаза никому из друзей. Не показался и на следующий день. На третий же он вызвал избранных персов, распределил между ними начальство над полками и дал право целовать себя только тем, кому он дал титул «родственников». (2) Поражённые его словами, македонцы первую минуту в полном молчании стояли перед трибуной; за царём никто не пошёл, кроме его приближённых и телохранителей; большинство не знало, что сказать или сделать; не хотели ни оставаться, ни уходить. (3) Когда же им объявили о том, что касалось персов и мидян, о том, что начальство над воинами вручается персам; варварское войско делится на лохи; македонские имена будут даны персам: будет какая-то персидская агема; будут персы «пешие друзья»; отряд «серебряных щитов» будет персидским[145], так же как конница «друзей» и царская её агема, (4) то уже не помня себя они бегом ринулись к царскому дворцу: бросили перед дверями своё оружие, в знак того, что они пришли к царю как умоляющие и, стоя перед дверьми, стали кричать и требовать, чтобы их впустили: они желают выдать виновников того беспорядка и тех, кто первыми подняли крик; они не уйдут от дверей ни днём, ни ночью, если Александр над ними не сжалится.
(5) Когда Александру донесли об этом, он поспешно вышел из дворца; видя, как они смирились, слыша их крики и рыдания, он сам заплакал, Он порывался что-то спросить; они продолжали стоять в позе просителей. (6) Наконец, некий Каллин, человек почтенный по своему возрасту и положению в коннице «друзей», сказал следующее: «Царь, македонцев огорчает то, что ты уже породнился с некоторыми персами; персы зовутся „родственниками“ Александра и целуют тебя; из македонцев же никто не вкусил этой чести». (7) Александр прервал его: «всех вас считаю я своими „родственниками“ и отныне так и буду вас называть». Тогда Каллин подошёл и поцеловал его, и то же сделал каждый желающий. После этого, подняв своё оружие, с криком и пением пеана[146], они возвратились в лагерь. (8) Александр за это принёс жертву богам, каким у него было в обычае, и устроил пиршество для всех, за которым сидели: он сам, вокруг него македонцы, рядом с ними персы, а за ними прочие иноплеменники, чтимые за свой сан или какие-либо заслуги. Александр и его сотрапезники черпали из одного кратера и совершали одинаковые возлияния, которым предшествовали обрядовые действия, совершённые эллинскими прорицателями и магами. (9) Молились о ниспослании разных благ и о согласии и единении царств македонского и персидского. Говорят, что участников пира было 9000, и все они совершили одно и то же возлияние и после него запели пеан.