Гэри Стивенсон – Бешеные деньги. Исповедь валютного трейдера (страница 2)
Не здесь, не в этом холодном корпоративном ресторане. Не под тяжестью этой улыбки.
Часть 1. Вверх
В каком-то смысле я был рожден, чтобы стать трейдером.
В конце улицы, на которой я вырос, перед высокой вогнутой стеной центра переработки отходов, в четырех метрах друг от друга стоят фонарь и телеграфный столб – идеальные импровизированные ворота.
Если встать между этими двумя столбами, сделать десять больших шагов назад и посмотреть вверх и между ними, то издалека над высокой стеной выглянет и подмигнет вам свет самого высокого небоскреба квартала Канэри-Уорф[4].
По вечерам после школы, надев потрепанные школьные туфли и школьную форму брата, я подолгу пинал старые пластиковые мячи рядом с этими воротами. Когда мама приходила и звала меня ужинать, я оглядывался и видел, как небоскреб подмигивает мне. Казалось, это означало какую-то новую жизнь.
С этими взмывающими ввысь сверкающими храмами капитализма меня объединяли не только улицы Восточного Лондона. Было и что-то еще – нечто вроде общей веры. Связанное с деньгами. Связанное с желанием.
Я всегда глубоко ощущал важность денег и понимал, что у нас их не так уж много. Одно из моих первых воспоминаний – как родители дали мне однофунтовую монету и послали купить лимонада на заправке Esso. В какой-то момент монета потерялась. Мне кажется, что я искал ее долгие часы – ползал под машинами, копался в канавах, – но вернулся домой в слезах и с пустыми руками. На самом деле, вероятно, прошло минут тридцать. Но, надо думать, в детстве тридцать минут – это очень долго, а фунт – куча денег.
Не знаю, терял ли я когда-нибудь по-настоящему эту любовь к деньгам. Хотя сейчас, когда я оглядываюсь и размышляю об этом, я не уверен, что любовь – подходящее слово. Возможно, в детстве это скорее походило на страх. Но чем бы ни было это чувство – страх, любовь или алчность, – с возрастом оно становилось все сильнее, и я постоянно гонялся за фунтами, которых у меня не было. В двенадцать лет я начал продавать в школе дешевые сласти; в тринадцать взялся разносить газеты – 364 дня в году за 13 фунтов в неделю. К шестнадцати годам мой школьный торговый бизнес стал куда более авантюрным, более прибыльным и более незаконным. Но эта мелкая добыча никогда не являлась конечной целью игры, и каждый вечер после захода солнца я обязательно смотрел с конца улицы на подмигивающие мне небоскребы.
Но существовала также масса причин, по которым я родился не для того, чтобы стать трейдером, и эти причины были и остаются весьма важными.
Ведь в тени небоскребов Восточного Лондона живет очень много молодых, голодных, амбициозных мальчишек, которые пинают раздолбанные футбольные мячи около фонарных столбов и машин. Многие из них сообразительны, многие целеустремленны, почти все готовы пойти на любые жертвы ради того, чтобы надевать галстук с запонками и ходить в эти высокие сияющие денежные башни. Но если вы шагнете в торговые залы, которые занимают почетное место в этих сверкающих небоскребах, где молодые люди ежегодно зарабатывают миллионы фунтов в самом сердце того, что когда-то было доками Ист-Энда[5], вы не услышите гордых акцентов Миллуолла и Боу, Степни и Майл-Энда, Шедвелла и Поплара[6]. Я знаю это, потому что сам работал в одном из таких торговых залов. Однажды кто-то спросил, откуда у меня такой акцент. Он только что окончил Оксфорд.
Небоскреб Ситигруп Тауэр в Канэри-Уорф имеет 42 этажа. В 2006 году – когда я впервые вошел в это здание, – он занимал второе место по высоте в Соединенном Королевстве. Как-то в 2007 году я решил подняться на верхний этаж – посмотреть на открывающийся вид и попробовать найти свой дом.
Верхний этаж Ситигруп Тауэр использовался исключительно для конференций и мероприятий. Это означало, что все остальные дни пространство пустовало. Огромное пространство, сплошь покрытое густым голубым ковром и окаймленное со всех сторон окнами с толстыми стеклами. Я проплыл к окну (ковер глушил шаги), но не увидел места, где жил. С 42-го этажа Ситигруп-центра вы не увидите Восточного Лондона. Вы увидите только 42-й этаж башни HSBC Тауэр. Юные амбициозные дети Восточного Лондона поднимают глаза на небоскребы, которые отбрасывают тень на их дома, но небоскребы не смотрят вниз. Они смотрят друг на друга.
Это история о том, как я – единственный из детей, игравших в футбол и продававших сласти в тени этих башен, – получил работу в торговом зале Ситибанка. Это история о том, как я стал самым прибыльным трейдером Ситибанка в мире, и это история о том, почему после всего этого я ушел.
В те годы мировая экономика начала соскальзывать в пропасть, в которую валится до сих пор. Временами вместе с нею скользил и мой рассудок. Временами это случается и сейчас. Бог свидетель, что не ко всем людям я относился наилучшим образом. К Гарри, Волшебнице, Джей-Би, к себе. Ко всем остальным, которые на самом деле должны иметь имена. Надеюсь, вы простите меня за рассказ о ваших историях. Вы же понимаете, что все они – часть моей истории?
Я посвящаю ее дедушке Аниша, который, когда мы были подвыпившими подростками, а он – подвыпившим стариком, без конца бормотал единственную фразу, которую хорошо знал по-английски.
– Жизнь – это жизнь. Игра – это игра.
Мы так по-настоящему и не поняли, что она значит. Я все еще надеюсь, что однажды мы поймем.
Мой путь к торговому залу начался в Лондонской школе экономики.
Лондонская школа экономики – это не какой-то обычный университет. Здесь нет утопающего в зелени грандиозного кампуса, а университетские здания замаскированы под скопление невинных офисов и скрываются в переулках лондонского Вест-Энда[7].
Несмотря на такую относительно скромную среду, мировая элита с поразительным энтузиазмом направляет сюда своих детей. Кажется, что ни один российский олигарх, ни один командующий пакистанскими военно-воздушными силами, ни один член китайского политбюро не упустил возможность отправить амбициозного сына, дочь, племянника или племянницу в этот неприметный уголок Центрального Лондона, чтобы они в течение нескольких лет изучали одновременные уравнения[8], а затем вернулись работать домой – возможно, проведя предварительно несколько лет в Goldman Sachs или Deloitte.
Я поступил в университет в 2005 году, намереваясь изучать математику и экономику. Меня нельзя назвать типичным студентом ЛШЭ. Тремя годами ранее меня исключили из школы за продажу каннабиса на сумму ровно три фунта. До того я пытался основать музыкальную группу в жанре грайм[9]; на заказ мне сшили худи – с надписью MC Gaz на груди и большими стилизованными буквами Cadaverous Crew[10] на спине. В первый день я заявился на лекции в тренировочном костюме Ecko – бело-синее худи и спортивные штаны. На белом фоне выделялся большой темно-синий носорог. До поступления я практически не имел представления об этом университете. Просто один парень в школе сказал мне, что диплом ЛШЭ – это прямой билет к денежной работе в Сити[11], и этого мне оказалось достаточно.
Неудивительно, что я не особо вписался в эту жизнь. Русские олигархи не посещали забегаловки, где подавали халяльную жареную курицу. Сингапурцы не понимали моего акцента. Ради экономии я жил с родителями в Илфорде – в десяти милях[12] восточнее университета. У меня только что появилась первая настоящая девушка, тоже из Илфорда, и в университете я появлялся только на лекциях и семинарах, а бо́льшую часть первого учебного года пил с нею на парковых скамейках, тайком удирая с нею через окно спальни и перебираясь через железнодорожные пути, когда мама возвращалась с работы.
Но при этом я стремился хорошо учиться. У меня не было ни семейных связей, ни знания Сити. Я не отличался ростом или внешностью, не имел красивого костюма и не обладал умением легко налаживать контакты. Самыми впечатляющими занятиями в моем резюме числились весьма невдохновляющая карьера МС, быстро читающего грайм-треки, и два года взбивания диванных подушек в мебельном магазине DFS в Бектоне. Но математика всегда давалась мне легко, поэтому я полагал, что у меня есть всего один путь в Сити – победить всех арабских миллиардеров и китайских промышленников, получить лучший диплом и молить Бога, чтобы банк Goldman Sachs обратил на меня внимание.
Для этого я составил довольно простой план: сидеть на всех лекциях и семинарах в первых рядах и стараться вникнуть во все, что говорят преподаватели.
Стратегия сработала вполне эффективно, и я закончил первый год обучения с приличными оценками. Честно говоря, учиться было достаточно легко. Я отправился на летние каникулы с ощущением, что мой план может сработать.
Но когда я вернулся на второй курс ЛШЭ, кое-что ощутимо изменилось.
Во-первых, внезапно и, казалось бы, ни с того ни с сего, почти все студенты на нашем курсе подчеркнуто превратились в молодых банковских специалистов. Я не имею в виду, что все они реально получили постоянную работу в сверкающих небоскребах Канэри-Уорф или Сити, однако все сокурсники совершенно неожиданно (по крайней мере, для меня) стали вести себя именно так. По средам и пятницам они посещали встречи Финансового общества, по понедельникам – мероприятия по налаживанию контактов с Инвестиционным обществом. Они использовали фразы, почти полностью состоящие из трехбуквенных аббревиатур – ABS, IBD, CDS, CDO, M&A[13] – и говорили о «продажах и трейдинге» и «секьюритизации». По какой-то необъяснимой причине многие появлялись на лекциях в деловом костюме. Молва гласила, что некоторые студенты – неизменно высокие, широкоплечие, идеально причесанные, носящие костюмы, неясной-национальности-но-однозначно-из-состоятельных-семей – уже получили чудесную практику в Goldman Sachs, Deutsche Bank, JPMorgan или Lehman Brothers. По слухам, некоторых даже зачислили в штат.