Гэри Нанн – Битвы с экстрасенсами. Как устроен мир ясновидящих, тарологов и медиумов (страница 44)

– Полтора года назад умер мой муж, – тихо сказала она в микрофон. – Теперь я вдова. Я чувствую себя довольно несчастной. Я пробовала разные способы стать хоть немного счастливее, но до сих пор они не очень помогали. Это тяжело. Я не ожидала, что окажусь здесь впервые в таком возрасте. Но я очень стараюсь, я прикладываю много усилий каждый день. И я здесь, чтобы узнать: не могли бы вы спросить у ангелов, стоит ли мне начать новые отношения? Я не уверена, что это правильно, и была бы очень благодарна вам за помощь.

Меня зацепили ее вежливость, самообладание, собранность, осторожные формулировки, ее немногословность, за которой скрывалось столько боли и страданий. Меня правда все это зацепило. Я подумал о том, как непросто ей было прийти сюда, принять такое решение, встать и выступить перед публикой. Я представил себе всю безысходность, с которой столкнулось ее сердце. Думаю, в двадцать с чем-то она даже представить себе не могла, какой жестокой может оказаться жизнь и какой извилистый путь приведет ее в один октябрьский день в этот зал, где она будет просить взрослую женщину с ярко-голубыми прядями в белокурых локонах спросить у ангелов, может ли она начать новые отношения, будучи вдовой – ужасный ярлык, звучащий особенно страшно для женщины, в чьих волосах так мало седины. Почти уверен, что это показалось бы ей абсурдным.

Но разбитое сердце творит с нами странные вещи.

Например, оно может заставить взрослого мужчину-гея, некогда атеиста, а ныне агностика, войти в дом своего угнетателя – католической церкви, упасть на колени и молиться богу, про которого он говорил, что его нет и быть не может, в приступе стокгольмского синдрома, который он сам называет актом неповиновения. Все мы умеем обманывать себя.

Возможно, я просто проецирую на эту женщину свой собственный нарратив. Может быть, она всегда верила в ангелов, даже когда была замужем.

В том-то и проблема, если ты писатель и попал в такое место. Каждый человек таит в себе целую повесть.

Как бы то ни было, ангелы заходят с козырей. Через Флавию они передают женщине, что их ответ – да: да, ей стоит начать новые отношения, так говорит ее муж. Слабое подобие улыбки мелькает на ее измученном лице, и я ощущаю ком в горле.

Потом Флавия рассказывает нам историю – я не совсем понял зачем – о человеке, которого она полюбила спустя всего пять минут после знакомства и никогда больше не встречала. Она не уточняет, был ли он ангелом по ее мнению. Я заинтригован. Либо это была самая короткая и крутая интрижка на одну ночь, либо она принимала экстази.

Люди просят Флавию задавать ангелам самые разные вопросы. Одна весьма официального вида молодая женщина спрашивает, следует ли ей браться за рабочий проект. Она рассказывает о нем в мельчайших подробностях.

– Нет, – говорит Флавия. – Энергия не течет в этом направлении, и ангелы говорят, что вы на перепутье: вам пора двигаться дальше.

Женщина кивает, а я гадаю, что за проект только что был зарублен на корню, потому что так сказали ангелы на семинаре.

Один из самых ярких эпизодов случился полгода спустя на другом фестивале Mind Body Spirit, в Сиднее. Получив сильные впечатления от лондонского фестиваля, я решил посмотреть, как он проходит в другой стране.

Именно там Венди Ишеве нарисовала мой портрет из прошлой жизни. Моя подруга Хелен – истово верующая – тоже заказала такой. Мы заплатили по 100 австралийских долларов.

Венди, вся увешанная прикольными массивными украшениями, которые предпочитают голосующие за лейбористов дамы определенного возраста, одета со вкусом и говорит с достоинством. От нее пахнет дорогим парфюмом, и она носит очки в стильной толстой оправе.

Я наблюдаю, как делают портрет из прошлой жизни для мужчины передо мной. Он похож на тихого сумасшедшего дальнобойщика.

Когда подходит моя очередь, перво-наперво Венди берет меня за руку. Так она проводит свои чтения, чтобы понять, кем ты был в прошлой жизни. У каждого практика свои приемы: Мелани Обейд делала это, глядя в глаза, Венди – просто держа за руку. Она не хиромант, ей просто нужно подключиться к твоей энергии и получить какую-то информацию о твоей прошлой жизни.

Оказывается, я был СВИРЕПЫМ викингом по имени Ивор. Я заплетал бороду и носил пижонскую бандану с полосками, а еще велюровую накидку – наверняка сражал наповал!

Она рисовала Ивора минут 20 и сказала, что мне надо быть воякой, а не боякой – всего одна буква, а разница колоссальная!

Ивор кажется сильным, мужественным и привлекательным. Я бы не отказался прокатиться на его ладье. Потом до меня доходит, что я завелся на свой собственный портрет из прошлой жизни – какой-то извращенный нарциссизм, который до сих пор в голове не укладывается.

Картина мне нравится, Венди – талантливая художница. Я решаю немедленно вставить ее в рамку, чтобы она напоминала мне об этом чудесном и странном путешествии и обо всех историях, которые мне посчастливилось узнать и рассказать, – от древних и почти наверняка выдуманных, например истории про Ивора, до современных и абсолютно реальных, например истории вдовы, которая не решается начать новые отношения. Но в итоге картина так и осталась свернутой в трубку валяться где-то в спальне – это же я. Мне всегда было интереснее познавать мир, чем сидеть дома и заниматься украшением интерьера и обустройством быта. А в данном случае я познал даже несколько миров. Ивор может и подождать.

В те выходные моя подруга Джинджер Горман попросила показать ей Ивора. Я люблю Джинджер. Она тоже писательница и дала мне несколько очень полезных советов о том, как писать.

– Что. Это. За. Хрень?! – выкрикивает она, когда я разворачиваю Ивора.

Джинджер всегда говорит что думает и всегда нецензурно. Она просто королева драмы из всех моих знакомых, а среди них, между прочим, имеется несколько дрэг-квин.

Но помимо этого она одна из самых рассудительных и проницательных людей. Я показал ей фото Венди, сделанное перед тем, как она начала рисовать Ивора. Она держит меня за руку.

– Посмотри-ка, – говорит Джинджер, поглядев на этот снимок несколько секунд. – Разве не к этому все сводится? В чем, по-твоему, смысл всего этого?

– В чем? – спрашиваю я.

Джинджер указывает на Венди, держащую меня за руку.

– В этом. Когда в последний раз кто-то держал тебя за руку?

Пораскинув мозгами, я отвечаю, что это был мой бывший партнер, полтора года назад. И что я почувствовал? Что я нужен. Я любим. Обо мне заботятся. С тех пор я этого не ощущал. По крайней мере так отчетливо.

И ведь мы не так уж часто могли держаться за руки: когда ты гей, ты всегда должен сначала убедиться, что это безопасно, что вокруг нет детей, которые будут на тебя пялиться, или подростков, которые будут смеяться. Всякий раз перед тем, как взяться за руки, нужно оценить обстановку – и решить, стоит ли оно того или лучше не надо.

Я подумал о том, что я чувствовал, когда Венди держала меня за руку. Это было иначе, но эндорфины ударили в голову. Поначалу мне хотелось хихикать от смущения, но мягкий и спокойный голос Венди внушил мне чувство безопасности. И тогда я ощутил сопричастность. Когда она заглядывала мне в глаза и задавала вопросы, я чувствовал, что она меня видит. А когда она давала мне возможность спокойно на них ответить, я понимал, что меня слушают.

В мире, где внимание постоянно рассеивается во всех направлениях, на площадке фестиваля, где за мое внимание одновременно боролись самые разные объекты и люди, я ощутил нечто очень редкое: мы с Венди были целиком и полностью сосредоточены друг на друге, наши сплетенные руки словно отгородили нас от окружающего мира с его смартфонами, продавцами, экстрасенсами, шумом и, вероятно, даже назойливым Ричардом Сондерсом, который пытался не схлопотать от участников фестиваля и охраны.

Когда тебя в последний раз держали за руку? Даже сейчас я чувствую ком в горле, думая, как ответить на этот вопрос. На данный момент это, видимо, было на сеансе у Венди. Что, вообще-то, печально.

Врачи не держат нас за руку. Психотерапевты – тем более. И из-за гомофобии, которой пронизана сама структура нашего общества, мои партнеры тоже не всегда были готовы это делать. Так что я, видимо, заплатил Венди 100 долларов не столько за портрет Ивора, сколько за то, что она подержала меня за руку, – за своего рода подсознательную, платоническую, эмоциональную тайную проституцию.

В то самое время, когда Венди держала меня за руку, министр по делам одиночества, назначенная в Великобритании в 2018 году, запускала первый в мире правительственный проект по борьбе с социальной изоляцией и недостатком общения.

В то же самое время опрос среди 100 000 человек, проведенный британским министром по делам женщин и равноправию, показал, что две трети представителей ЛГБТ-сообщества ощущают дискомфорт, держась за руки с партнером своего пола на публике, опасаясь негативных реакций.

В то же самое время Австралийская вещательная корпорация опубликовала результаты исследования под названием «Австралия говорит» (Australia Talks), проведенного при участии 50 000 респондентов. Его выводы обескураживают: возрастной группой, больше всего страдающей от одиночества, оказались люди от 18 до 24 лет, 30 % из них ответили, что испытывают одиночество «часто» или «всегда».